— Я этот метод вот как понял! А ты мне ещё всякое рассказывай, я буду стараться…
В коридоре раздался гулкий топот, я открыл дверь, выглянул — быстрым шагом, почти бегом, приближались Пасюк и Тараскин. Пасюк первым вошёл в кабинет, пыхтя, подошёл прямо к столу Жеглова, вытащил из необъятного кармана своего брезентового плаща свёрнутые трубкой бумаги, аккуратно отодвинул в сторону хлеб, положил трубку на стол и сказал:
— Ось протокол обыска… та допросы жинок.
— Нашли чего? — спросил с интересом Жеглов.
— Та ничего особенного… — ухмыльнулся Иван.
— А что женщины говорят?
— Жинка його казала, шо був он у хати аж с восемнадцати годин…
— А квартирная хозяйка?
Заговорил наконец Тараскин:
— Хозяйка показала, что с утра его не видела и вечером на веранде ихней было тихо. Так что она и голоса его не слышала. Как с утра он на станцию ушёл, мол, так она его больше не видела.
— Ясненько, — сказал Жеглов. — Значитца, не было его там.
— А жена?.. — спросил я.
— Наивный ты человек, Шарапов! — засмеялся Жеглов.
— Когда же это жена мужу алиби не давала! Соображать надо…
Да, это, конечно, верно. Я взял со стола протоколы допросов — почитать, а Жеглов походил немного по кабинету, посоображал, потом вспомнил:
— Да, так что вы там «ничего особенного»-то нашли?
Пасюк снова полез в карман плаща, извлёк оттуда небольшой газетный свёрток, неторопливо положив его на стол рядом с протоколами. Жеглов развернул газету.
В его руках холодно и тускло блеснул чёрной воронёной сталью «байярд»…
Это был пистолет «байярд»!
В комнате было невероятно накурено, дым болотным туманом стелился по углам; глаза слезились и я, несмотря на холод — топить ещё не начинали, — открыл окно.
Дождь прекратился, было похоже, что ночью падёт заморозок, и небо очистилось от лохматых, низко висевших целый день над городом туч, в чернильной глубине его показались звёзды. Стоя у окна, я глубоко вдыхал свежий ночной воздух и раздумывал о сложных хитросплетениях человеческих судеб.
На фронте всё было много проще, даже не говоря об отношениях с врагом — да и какие это были, собственно говоря, отношения: «Бей фашистского зверя!» — и точка! А тут я сколько ни силился, всё равно мне было не сообразить, не понять, как это интеллигентный культурный человек, да ещё к тому же врач, может убить женщину, свою, пусть бывшую, но жену, близкого человека, из-за какой-то паршивой жилплощади.
