Вы ведь только начинаете? — Он снял очки, и на переносице от пружинки остался глубокий красный след. Я кивнул, а он, не глядя на меня, продолжил: — Это дело мне кажется достаточно хрестоматийным для того, чтобы вы могли получить первое глубокое впечатление об основных признаках работы, которой собираетесь посвятить себя…
— Сергей Ипатьич, а почему вы считаете это дело хрестоматийным?"
"— Да потому, что преступление совершено человеком неопытным и он оставил нам улики, достаточные для трёх убийств.
Нам остаётся только исследовать их, закрепить и законным порядком привязать, так сказать, к данному делу. И тогда можно его направлять в суд, даже если обвиняемый и не соизволит сознаться: улики обвинят его сами!
— А если улики не подтвердятся? — спросил я.
— Как это «не подтвердятся»? — удивился Панков.
— Должны подтвердиться!.. Впрочем… э… не будем загадывать, мы же не на семинаре.
Но я человек дотошный и, несмотря на то что Жеглов уже не раз ругал меня за въедливость, всё-таки переспросил:
— Хорошо, как всё сойдётся, а если нет? А Груздев не колется…
Панков покашлял, пожал узкими плечиками, словно я бог весь какой глупый вопрос задал:
— Гм… Гм… Ну-у… если не сойдётся… и обвиняемый отрицает вину… Суд тогда оправдает его.
— А как же убийство? — допытывался я. — Кто отвечать-то будет?
— Видите ли, молодой человек, наука считает, что не существует нераскрываемых преступлений… Так сказать, теоретически. Так что нам с вами надо поднатужиться…
— Так давайте поднатужимся, — сказал я, потому что и мне эта волынка уже начала надоедать.
— Какие будут указания?
Панков, словно обрадовавшись, что я отстал от него со своими дурацкими вопросами, удовлетворённо покивал головой и сказал:
— Берите бумагу, ручку, пишите…
Ручки я не нашёл, но в планшете у меня — я его с войны привёз — был командирский карандаш, взял я его наизготовку, а Панков начал диктовать.
— Баллистическая экспертиза. Вопросы.
