Мы подошли к дверям, и швейцар с красным костистым лицом закричал сердито, так, что жилы верёвками надулись на висках:
— Заняты все места! И не ломитесь, граждане! Имейте совесть и честь!
Жеглов засмеялся:
— Вот как раз у тебя и займём маленько! Открывай, мы из МУРа…
Опали жилы на висках, и засветился масляной улыбкой, душой возрадовался, жёлто оскалился швейцар, будто папа родной забежал на огонёк, стопку дёрнуть, о дорогом поговорить:
— Заходите, товарищи, заходите, для вас местечко мигом сорганизуем…
Тараскин гордо сказал:
— Наше место давно без вас сорганизовано!
Жеглов покосился на него, хмыкнул, сказал негромко и веско:
— Дверь на замок, никого не выпускать — проверка документов.
Ты, Шарапов, стой у дверей…
Плотной литой группой ввалились они в зал. Жеглов махнул рукой оркестру, наяривавшему модную «Роза-мунду», и музыканты послушались его сразу, как хорошего дирижёра. Ещё мгновение глухо бубнил и бился о потолок ресторанный волглый шум и в углу сильно хмельной мордач орал блажным голосом: «О-о, Роза-мунда!.
.»
— Граждане, прошу прощения, — сказал Жеглов. — Простая формальность — приготовьте свои документы и сидите спокойненько на своих местах…
Он быстро обходил столики небольшого ресторана и, внимательно прочитав документы, тщательно осматривал владельцев паспортов и удостоверений; и взгляд его был так плотен и тяжёл, что даже мне со стороны казалось, будто Жеглов ощупывает лица людей. И чувствовали они себя под его взглядом, наверное, неуютно, потому что, получив назад документ, многие облегчённо вздыхали и говорили «спасибо».
Тем, у кого документов не было, Жеглов вежливо и бесповоротно твёрдо предлагал отходить в сторону, где их ждал безмолвный и несокрушимый Пасюк. Все они возмущались и доказывали Пасюку, что задерживать их не имеют права. Пасюк кивал головой согласно:
— Совершенно верно. Абсолютно справедливо. Але документы трэба носить с собой.
Я так увлёкся этим зрелищем, что подошёл к дверям в зал и не сразу услышал, как позади скрипнула входная дверь.
Мгновенно я обернулся и увидел, что костистый швейцар тихонько задвигает вновь щеколду, а дверь в дамский туалет ещё приоткрыта. Я крикнул громко:"
"— Тараскин, на моё место! — оттолкнул швейцара и выскочил на Самотёку. Впереди меня через Садовое кольцо бежала женщина. Я рванул за ней, но у скоса тротуара зацепился левым ботинком за камень, и проклятая подошва, которая все эти дни дышала на ладан, с треском отлетела.
