Эркюль Пуаро

Он отметил широкий лоб, узкие губы, хищную линию подбородка и пронзительные, мудрые глаза. Глядя на этого человека, сыщик понял, почему Эмери Пауэр стал таким всесильным финансистом.

А когда его взгляд упал на длинные, тонкие руки изящной формы, лежащие на крышке стола, он также понял, почему Эмери Пауэр пользуется славой великого коллекционера. Его знали по обе стороны Атлантики как знатока произведений искусства. Страсть Пауэра к искусству шла рука об руку с не меньшей страстью к историческим ценностям.

Ему было мало того, что вещь красива; он также требовал, чтобы за ней стояло предание.

Эмери Пауэр говорил. Его голос звучал тихо – негромкий, четкий голос, который производил большее впечатление, чем любой громкий звук.

– Я знаю, что вы теперь не беретесь за много разных дел. Но за это, я думаю, возьметесь.

– Значит, это дело большой важности?

– Оно имеет большую важность для меня, – ответил Эмери Пауэр.

Пуаро сохранил вопросительное выражение лица, слегка склонив набок голову.

Сейчас он напоминал задумчивого дрозда.

Его собеседник продолжал:

– Речь идет о возвращении произведения искусства. Если быть точным, золотого резного кубка времен эпохи Возрождения. Говорят, что из него пил Папа Александр VI, Родриго Борджиа. Он иногда подносил его одному из особенно почетных гостей, чтобы тот из него выпил. Этот гость, мосье Пуаро, обычно умирал.

– Хорошенькая история, – пробормотал сыщик.

– История этого кубка всегда была связана с насилием.

Не раз его похищали. Чтобы завладеть им, совершались убийства. Кровавый след тянется за ним через века.

– Из-за его изначальной ценности или по другим причинам?

– Его ценность, несомненно, велика. Его сделал выдающийся мастер – говорят, это был Бенвенуто Челлини. Он изготовлен в виде дерева, вокруг которого обвился змей из драгоценных камней, а яблоки на дереве сделаны из прекрасных изумрудов.

– Яблоки? – с возрастающим интересом тихо переспросил Пуаро.

– Изумруды особенно красивы, как и рубины змея, но, конечно, истинная ценность этого кубка – в ее исторических ассоциациях.

Он был выставлен на продажу маркизом ди Сан-Вератрино в 1929 году. Коллекционеры боролись друг с другом, и я в конце концов получил его за сумму, равную, по тогдашнему курсу, тридцати тысячам фунтов.

Пуаро вздыбил брови:

– Королевская цена! Маркизу ди Сан-Вератрино повезло.

– Когда я очень чего-то хочу, я готов за это платить, мосье Пуаро.