Эркюль Пуаро

Из его груди вырвался стон, и он воскликнул тихим, трогательным голосом, что полностью уничтожен!

– Замолчите, – властно ответил сыщик. – Вам придется выдержать не вес целой Земли, а всего лишь вес Эркюля Пуаро.

VIIВертя в руках две новеньких пятифунтовых банкноты, Атлас с надеждой произнес:

– Может быть, утром я не вшпомню, как жаработал их. Я вще-таки беспокоющь, што отец О’Рейли будет меня ругать.

– Забудьте обо всем, друг мой. Завтра мир будет принадлежать вам.

– И на кого мне их поштавить? – пробормотал Атлас.

– Ещть Рабочий Парень, он жамечательный конь, кращивый! И ещть Щила Бойна; на ней я заработаю щемь к одному... – Он помолчал. – Мне показалощь, или я дейштвительно шлышал, как вы проижнешли имя яжычешкого бога? Геркулеш, шкажали вы, – и, благодарение Богу, в три тридшать жавтра бежит Геркулеш.

– Друг мой, – ответил Эркюль Пуаро, – поставьте на этого коня. Геркулес не может проиграть, это я вам говорю.

И чистая правда, что на следующий день Геркулес мистера Росслина совершенно неожиданно выиграл скачки в Бойнане, и начальная ставка была шестьдесят к одному.

VIIIЭркюль Пуаро проворно распаковал аккуратный сверток. Сначала оберточная бумага, потом вата и наконец папиросная бумага.

Он поставил на стол перед Эмери Пауэром сверкающую золотую чашу. На ней было выгравировано дерево, на котором висели яблоки из зеленых изумрудов.

Финансист глубоко вздохнул:

– Поздравляю вас, мосье Пуаро.

Тот поклонился.

Эмери Пауэр протянул руку, дотронулся до ободка кубка, провел по нему пальцем и сказал низким голосом:

– Мой!

– Ваш, – подтвердил Пуаро.

Финансист вздохнул и откинулся на спинку кресла. Потом спросил деловым тоном:

– Где вы его нашли?

– Я нашел его на алтаре, – ответил Эркюль Пуаро.

Эмери Пауэр изумленно уставился на него. Сыщик продолжал:

– Дочь Кейси была монахиней и готовилась принести последние обеты во время смерти отца. Неграмотная, но благочестивая девушка. Кубок был спрятан в доме ее отца в Ливерпуле.

Она отвезла его в монастырь – думаю, хотела искупить грехи отца; отдала его, чтобы им пользовались во славу Господа. Я не думаю, что сами монахини догадывались о его ценности; возможно, они принимали кубок за семейную реликвию. На их взгляд, это был потир, и они использовали ее в этом качестве.

– Удивительная история! – воскликнул Эмери Пауэр. – Что навело вас на мысль отправиться туда?

Пуаро пожал плечами:

– Возможно, я действовал методом исключения.