Хорошо, - подтвердила она. - Я чувствую. Почти везде. Особенно здесь и здесь. Почти вот сюда дошло, - она показала на затылок.
- Тебе сейчас не больно?
- Нет. Мне уже никогда не будет больно. А если и будет, то самую малость.
За завтраком она их упрекнула:
- Ну что вы такие кислые? Столько радости в семье, а вы прямо как потерялись. Перестаньте сейчас же.
А потом этак участливо, слегка понизив голос:
- Вы испугались, да?
И, ухаживая за их тарелками (как странно они сегодня с Ириной поменялись местами!), продолжила нотации:
- Значит так, мама-папа.
Лазить к вам в постель я конечно буду. Иногда. Даже очень иногда. Я думаю, вы и сами меня не раз и даже не два позовете. Ну, может быть, когда-нибудь и сама попрошусь. А вы не сумеете или не захотите мне отказать. Это раз. Второе: что в этом такого? Мне же просто интересно. Мне потрясающе интересно быть близко с вами. Третье: я же ваш ребенок, или как? И снова второе: мне интересно и нужно знать почти абсолютно все, что знаете и умеете вы. А теперь, наконец, первое: ничего в этом плохого нет.
Испортить меня этим даже не мечтайте. Почему ты не ешь!? Ты посмотри на себя в зеркало! И не перебивай, пожалуйста. Теперь четвертое, самое главное: чтобы с работы пришли такими, как всегда. Я ведь Сережку днем приведу. Хватит ему Лене надоедать. У нее, похоже, медовый месяц происходит. Да, и еще чуть не забыла… Теперь самое второе: тогда, в парке, я сама ему дала… Решилась и дала. Вы понимаете? Не он меня взял, а я ему дала. Я это к тому говорю, чтобы вы знали, если еще не разобрались в своей дочери, - никто и никогда не сможет меня взять без разрешения.
А разрешу я теперь только с согласия папы. Сами знаете почему. До самых восемнадцати лет. Мне поклясться? Ну вот и хорошо. А пятое-десятое мы потом обговорим. Шагайте. Уберу я все сегодня сама. Я сегодня дежурная по всем вопросам.
После работы их ожидал ужин, приготовленный детьми. Усердию Сережки можно было только удивляться. Да, сестру он почему-то слушался намного быстрее и аккуратнее, чем маму и папу.
Родители тоже полностью оправдали ее надежды, - никакой кислятины на лицах, привычный свет в глазах, в общем, полностью оклимались.
Они ведь еще не догадывались, что она задумала, их юная бестия.
В десять она привела к ним за руку Сережку и сказала:
- Так. Ты уже помылась, мама? Мы к тебе.
Ирина растерянно глянула на дочь.
- Пап, ты если хочешь, можешь на десять минут выйти.
Но папа не двинулся с места. Только Сережка стал вырываться из ее руки.
