"
"— Я тоже хорош, предполагал, что силен. Хоть и по меркам человека. Ага. Кукиш тебе! Держи прямо в хлебало. Ни черта подобного. Знатно меня носом повозили, как нашкодившего кота по дерьму. На-ка, Палаша, выкуси родной. Но есть и оправдания. Противников было много, и все они были странные. Очень, сука, странные! — вспомнил я своих оппонентов. — Но я ведь, всем наподдал? Наподдал! Почти. Пал смертью храброго, в данный момент истеричного идиота. Дед бы со стыда умер, если бы увидел как я тут истерю. Но сука, жалею об одном.
Жаль, не удавил МакКея изначально. Надо было все-таки пнуть эту гниду напоследок. А ведь говорила бабуля. Не рыпайся Палаша, но нет, решил отдохнуть, и отдохну. Вечным сном, что называется, — истерически рассмеялся я.
Гогочу над самим собой, а звук эхом раздавался всюду.
— Соберись, тряпка! — мысленно дал себе я затрещину. — Оставить нервы! Совсем раскис! Чуть-чуть! Ей богу, совсем чуть-чуть! Перед смертью можно. Ха-ха! Как там в этой народной мудрости? Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша.
Шиза? А шиза? Докатился. Сам с собой уже разговариваю. Но раз пошла такая пьянка, то стоит продолжить, терять нечего.
Вновь едкие воспоминания всплыли в голове, от чего та заболела сильнее прежнего.
— Ау? Шиза? Ты тут? Молчишь? Молчи тогда проклятая! А я продолжу, если позволишь!
Нахлынувшие мысли, вновь заставили окунуться размышлениями в прошедшую неделю. В ней все было замечательно. Кроме этого злополучного дня.
И на миг, я замер, потому как услышал шепот. Точнее слышал я его на протяжении нескольких минут.
Но сейчас отчетливее.
Совсем тихий голос, и как мне казалось, доносился именно из этой миниатюрной бездны-воронки, или «хреновины», как окрестил я ее. Или я с ума сошел? Ни черта не соображаю!
Но именно это и было самим завораживающим, как бы странно это не звучало. Тихий шепот, как мне показалось, немного грустный и меланхоличный.
«Да. Голос, похож на женский. Точно! — хотя сознание уже полностью смазалось, и я лишь пытался слушать, а может, это было у меня в голове всего-навсего».
Голосок зазывал, манил, и вновь звал. Как мать зовет свое дитя, которое успело набедокурить, и разреветься на всю песочницу, тем самым взбаламутив всех детей по округе.
Голос все болтал, не унимаясь, заботливо, после с частичкой мольбы. А взгляд мой так и был прикован к мистическому темному мареву, покрытое легкой серой дымкой, и выглядело оно таким загадочным, таким манящим!
Но обо всем этом следует рассказать с самого начала.
