Эскиз нашей любви

Ты уверена, что хочешь стереть любую память о нем, пусть и такую кошмарную?

– Конечно, хочу.

– Тогда расслабься. Сейчас я сделаю контур, а потом начнем закрашивать, договорились?

– Догово… Погоди, а цветную делать больнее, да?

– Да, – уверенно отвечает Кэмерон, и я злюсь на него за то, что он не успокоил Келси. – Я буду набивать новую татуировку поверх старой, а для этого придется задеть рубцовую ткань. Поэтому не стану врать тебе, милая: да, будет больно.

– А я слышала, – опустившись на стул, скрещиваю руки на груди, – что это не больнее комариного укуса…

Кэмерон склоняет голову набок, всматриваясь в мое лицо.

Я рада, что между нами находится кресло, потому что создается впечатление, что, если бы не оно, Кэм подошел бы вплотную, в очередной раз нарушая мое личное пространство.

– Все зависит от степени болевого порога, – он опускает взгляд. – Ты как предыдущую набивала?

– Пьяно, – шепчет Келс. – Очень пьяно.

Вздохнув, она разжимает напряженные пальцы и поднимает край майки.

Когда Кэмерон набирает краску из маленького колпачка, происходящее кажется мне интересным, но когда он склоняется над животом Келси, а затем раздается приглушенное жужжание, мне самой становится страшно за нее.

Она терпит и, прикусив губу, героически молчит.

– Ну как, – спрашивает Кэм, вытирая лишнюю краску салфеткой, – жива?

Она кивает, но гримаса мучения на лице говорит об обратном.

– Я все хотел спросить, почему «Чендлер» в сердечке? Не достаточно было просто дурацкого имени?

– Сначала я хотела написать: «Келси + Чендлер = навсегда», причем на интимном месте, но меня переубедили.

Кэмерон прекращает бить и выпрямляется. То же самое делает и Зейн в другом конце зала. Парни обмениваются недоумевающими взглядами, а затем смеются.

– Вы, – спрашиваю я у Зейна, поворачиваясь на стуле, – часто перебиваете такие татуировки?

– Постоянно, – отзывается он, возвращаясь к работе. – Популярнее имен бывших только рисунки членов.

– Серьезно? Кто добровольно набивает себе такое?

– На полном серьезе, идиотов хватает, – отвечает Кэм.

 – Однажды к нам пришел парень, у которого на заднице было написано: «Я имел маму Брэдли», а Брэдли – это его лучший друг. Келси, ты там как, жива?

– Жива. А как там мой живот? Много крови?

Кэм цокает языком.

– Ни капельки.

– Ты врешь. Энди, он врет, лучше посмотри сама.

Подаюсь ближе, чтобы проверить, но все действительно в порядке: плавные темные линии и очертания лепестков там, где Кэмерон уже успел прорисовать контур.