Эскортница

Красивая картинка не значит ничего.

Быстро тру нос.

Любит ли Артём Марию до сих пор? Она его — да, конечно же. Никаких сомнений. Да и он ее, что уж. Такие чувства не проходят бесследно, по щелчку пальцев. Уж точно не после неудачных тройничков.

Мне категорически нельзя было говорить с Комаровой. Она не просто бывшая Артёма — она его большая любовь и, возможно, беременна его ребенком. А еще она сказала, что никогда не простит ему меня.

Все это время я ждала, что Истомин напишет мне: «Проваливай». Так было бы честно и правильно.

Но нет, он ждет. Зачем?

Объяснение лишь одно: хочет лично придушить за то, что имела наглость говорить с его девушкой. Засветиться. Наверное, он сейчас просто в бешенстве.

Глава 41

Я собираю вещички, упаковываю, благо их немного. Спускаюсь к машине.

Аэропорт находится в Адлере, переговорю с Артёмом и сразу туда. Если выживу, пересижу ночь в зале ожидания. Билет есть, слава богу.

Грущу, покидая курорт. Наверное, это мой первый настоящий отпуск и я действительно была счастлива.

Незабываемые приключения. Походы, долгие завтраки в красивых местах, солнце, море... изумительный секс.

Через полтора часа водитель останавливается у небольшой гостиницы, расположенной на такой узкой улочке, что проехать может всего один автомобиль и то кое-как. Место максимально скромное и не публичное.

Артём встречает в фойе, а у меня сердце заходится! Когда вижу близко. Касаюсь слегка, пока он сумку забирает и перекидывает ее через плечо.

Неужели это тот самый человек, который бросил любимую после череды неудач с ЭКО и отправился в отпуск с проституткой? Он прервал наш секс из-за звонка Марии и пошел прогуляться. Совесть мучила? Видимо, недолго.

Неужели я в нем ошиблась?"

"Лифта нет, мы пешком поднимаемся на третий этаж. Я так волнуюсь, что лишь наверху вспоминаю о поврежденной ноге, которая вновь поднывает.

Заходим в скромный однокомнатный номер. Обои, ближе к потолку, отходят. Занавески — в затяжках.

— Что озираешься? Не нравится? — подкалывает Артём.

Я присаживаюсь на пуфик и начинаю обматывать лодыжку бинтом.

— Довольно непривычно. Успела пристраститься к роскоши: подавай хрустальные люстры и зеркала в золотых рамах!

Он усмехается, садится на единственную кровать, которая занимает большую часть комнаты. Кивком зовет занять место рядом, но я остаюсь на пуфе.

— У меня месячные, — предупреждаю.

Это правда, утром начались, почти сразу после ухода Марии.