Эсса не могла понять, что с ней случилось, но силуэт в видении был охвачен не красными, а зелёными всполохами до самого конца!
Посмотрев на часы, девушка встрепенулась, боязливо ожидая болезненных ощущений, поднялась и медленно прошлась по квартире. Колени болели, но эта боль не мешала двигаться, а значит, нельзя давать себе послабление, устраивая выходной.
Уже выходя из подъезда, Эсса вспомнила о Тоде, любящем в это время дня прогуливаться по окрестностям, но ей повезло.
Отработав допоздна и обдумывая, что лучше купить в продуктовой лавке, она услышала новости о взрыве на заводе.
Рабочие переговаривались тихо, создавая ровный гул, и Эссе удавалось уловить только обрывки рассуждений.
«…повстанцы… поддержать!..»
«…в жопу таких благодетелей! У меня там шурин работал… осталась семья и дети...»
«…гнёт… свобода… самим управлять, как прежде…без крови не обойтись…»
«…что детям сказать? …кто кормить будет? ...армия не справилась, а нами жертвуют…»
Эсса всю дорогу до дома думала, кто же прав, и всё никак не могла решить.
Ферманы (имперцы) не давали Ютте шанса войти на равных в состав Империи, а повстанцы своими действиями ещё больше ухудшали существующее положение без какого-либо шанса на освобождение. Можно всю планету залить кровью, взрывая важные объекты, при этом массово лишая семьи своих кормильцев. Но в ответ прилетят имперские каратели и вновь установят свой порядок.
Горько хмыкнув, понимая, что она всё-таки сформировала своё однозначное отношение к взрыву в отличие от рабочих, Эсса немного помечтала о том, что у неё вскоре появится друг.
На следующий день она даже встала пораньше и побежала на соседнюю улицу, чтобы случайно встретиться с Реджи, но ей не повезло. Зато она увидела его через день. Парень шёл с таким видом, что Эсса не решилась к нему подойти.
Реджи смотрел только вперёд, и в его взгляде плескалась боль, а хмурая складка меж бровей была так глубока, что издалека виделась яркой некрасивой чертой.
Отец парня держался рядом и сурово поглядывал на бросающих странно-настороженные взгляды соседей, а мать едва поспевала за ними, и не было больше в ней важной чинности, зато виноватой суетливости и вместе с ней отчаянной решимости — с избытком.
«Надо дать ему время», — мудро решила Эсса и больше не появлялась поблизости, хотя удержаться было непросто. Но и у неё были свои неотложные дела, и это помогло проявить волю.
