Он поворачивается ко мне в маленьком пространстве, и я прищуриваюсь, видя черную краску, размазанную по его лицу, отмечая растрепанность его темных волос, свисающих на лоб. Он прищуривает свои глаза, его настроение совершенно холодное, когда он хватает свою черную толстовку с капюшоном и натягивает её через голову. Схватив сумку из угла, которую я раньше не видела, он вешает её через плечо.
Я всё ещё чувствую, как его сперма вытекает из меня, прилипает к моим бедрам, просачивается сквозь ткань моего влажного нижнего белья.
Это совершенно нечисто. Бесчестно. Извращенно, непристойно, и всё же именно эти причины привлекают меня.
— Нам нужно идти, — требует он.
Я вздыхаю, расстроенная отсутствием у него каких-либо объяснений, но всё равно киваю. В данный момент мне нужно довериться ему, как бы сильно я не противилась этому."
"Он ведет меня, держа за запястье своей большой рукой в перчатке, обратно из исповедальни в Сакристию, подготовительную комнату, куда приходят только священнослужители или прислужники, чтобы облачиться в свои рясы, и где находятся мощи.
Только тот факт, что он так хорошо ориентируется в этом месте, наполняет меня бесконечными вопросами.
— Парень… — говорю я, замирая на месте позади него, вырывая своё запястье из его хватки, в то время как он продолжает пытаться провести меня через комнату. — Один парень увидел меня, когда мы вошли сюда. Я последняя, кто видел дьякона!
Медленно он разминает шею, отвернутый от меня. Взад и вперед, его голова поворачивается из стороны в сторону, в то время как он прижимает кулак к подбородку, пока я не слышу хруст его разочарования.
Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо. Единственный карий глаз прожигает сквозь размазанную черную краску на его лице, испепеляя меня насквозь жаром безжалостного убийцы. Отвращение, разочарование и омерзение исходят от него, прямой взгляд, заставляя меня сглотнуть и сделать шаг назад.
— Ты понятия не имеешь, кто я и на что способен, — его хриплый тембр вибрирует у меня в груди.
Я замыкаюсь в себе, в груди становится тяжело, а ноги слабеют. Его заявление наполняет меня ужасом перед тем неизвестным, о чём он говорит.
— Но…
— А теперь просто, блять, заткнись и следуй за мной, — говорит он сквозь стиснутые зубы.
Какая же у него милая и заботливая душа.
Я стряхиваю с себя этот негатив и, к сожалению, доверяюсь единственному человеку, которому могу. Следуя за ним, эта мысль засела у меня в голове. Он единственный, кому я могу доверять.
