Она задыхается от ужаса, но я знаю по выражению её расширенных зрачков, что это возбуждает её гораздо больше, чем она готова признать.
— О, милая Брайони, — шепчу я, ещё сильнее запрокидывая её голову. — Я мечтал о том дне, когда смогу оттрахать тебя, пока твоё милое личико будет вдавлено в грязь.
Низкий, сдавленный стон вырывается из её горла, когда она всхлипывает."
"— Но сначала, — говорю я, выставляя предплечье перед её лицом, демонстрируя порез, который я получил в исповедальне. — Ты залечишь рану, которую сделала.
Её кожа на шее раскраснелась, и влажный пот покрывает её гладким блеском, в то время как черные пряди волос в беспорядке свисают перед её лицом. Её язык высовывается изо рта в тот момент, когда она облизывает рану. Мой член поднимается при виде этого зрелища, от прикосновений её теплого, влажного языка к своей коже, пока я крепко закрываю глаза, прижимаясь своей эрекцией к изгибу её задницы, устраивая ее между её ягодиц.
Мои яйца снова напрягаются, тугие и болезненно твердые, как будто я не кончал в неё совсем недавно.
Но это то, что этот ангел делает со мной. Она отдает мне своих демонов и, наивно полагая, что я буду единственным, кто сможет изгнать их из неё, находит способ ещё больше провоцировать моё насилие.
Её розовые, блестящие губы обхватывают мою кожу, целуя порез, и при виде моей крови, размазанной по ее нижней губе, я теряю контроль.
— Руки. За спину.
Положив щеку на холодную землю, она повинуется мне, прижимая запястья к пояснице. Я снимаю ремень и затягиваю его вокруг её изящных маленьких запястий, следя за тем, чтобы кожа сильно впивалась в её плоть.
— Мы не похожи на них, Брайони, — шепчу я, задирая её юбку до поясницы, обнажая мокрые и растянутые трусики, разрывая их на бедре, стягивая вниз по бедру её другой ноги и осматривая мою великолепно выглядящую киску.
Она идеально розовая и блестит от сочетания её возбуждения и последствий нашего предыдущего траха. Её клитор набух и слегка покраснел, и я знаю, что после этого ей понадобится некоторый уход, но я ещё не дошел до того, чтобы сломать её.
Пока нет.
Я ни в коем случае не относился к ней снисходительно, и самое приятное в этом то, что она, кажется, искренне принимает это.
— Мы похожи на себя, — отвечает она, закрывая глаза, когда самые красивые слова слетают с её сочных, покорных губ.
Мы похожи на себя.
— Блять, — бормочу я.
Она — моя навязчивая идея, но более того, она — причина моего, блять, существования. Единственный вид разрушения, которого я жажду.
