Я разрезаю его живот, разрывая лезвием плоть, пока я размахиваю ножом, вываливая его кишки в грязь, где им и место. Он стонет, прежде чем рухнуть вперед; кровь брызжет мне на лицо и руку из его большой зияющей раны, когда он неловко падает на землю позади меня.
Я выхватываю острый край последнего клинка из ремня на бедре, целясь в последнюю цель, стоящую прямо передо мной.
Его поразительные голубые глаза находят мои, и его лицо смягчается, посылая извращенное чувство в яму моего нутра. Я не грущу по нему.
Я больше не чувствую печали. Но я чувствую, что этот поступок, который я ему преподнесу, будет слишком добрым. Даруя ему смерть, я дарую ему свободу, а после всей лжи и обмана он не заслуживает ничего подобного.
Я колеблюсь. Запястье тянется к уху, но я задерживаюсь на секунду.
Моя единственная ошибка.
Как и ожидалось, моя нерешительность берет верх, и прежде чем я успеваю послать последний кинжал в сердце Сэйнта, кто-то крепко обхватывает мою шею сзади, а другой заводит мою руку за спину, скручивая ее в болезненный захват, и я вынужден выронить последний оставшийся клинок.
— Ты все испортила, — его серьезный, знакомый тон проникает в мою душу, его горячее дыхание согревает мою шею. — Ты замешкалась, и теперь ты мертва.
Это игра Эроу, и так было всегда. Я все еще всего лишь игрок.
Я чувствую, как веревка обвивает мое запястье, когда он пытается схватиться за другое. Ударив локтем в челюсть, я чувствую, как стучат его зубы, а из глубины его груди раздается злобный рык.
Дико извиваясь в его руках, я чувствую, как его тело вдавливается в меня, заставляя меня уткнуться лицом в грязь под нами, а мои ноги раздвигаются позади меня. Он уже твердый.
Вывернув мне вторую руку, он связывает ее с запястьем другой. Когда руки связаны за спиной, он садится мне на задницу, прежде чем я успеваю перевернуться, чтобы воспользоваться ногами.
— Не сегодня, дорогая, — уверенно говорит он. — Я усвоил этот урок.
Я слышу, как сзади него лязгают металлические петли силиконового кляпа, и запах кожаного ремня врывается в мои ноздри.
Нет, только не это.
— Открой, чтобы мне не пришлось ломать зубы, — требует он.
Поднеся к моему рту большой кляп в форме члена, он толкает его к моим губам. Я поворачиваю голову, отказываясь.
— Пошел нахуй, — выплевываю я.
С его губ срывается легкий смешок, и я представляю, как на его самодовольном лице появляется извращенная ухмылка.
— Это сделаешь ты.
