Единственный светильник надо мной ярко сияет, направленный прямо вниз, на то безобразие, в котором я нахожусь. Без рубашки, обнажающей все мои шрамы, которые они создали, окровавленные штаны и искаженное до неузнаваемости лицо скрывают меня сейчас. Все, что он когда-либо хотел.
Охранник рядом кружит со смехом, наслаждаясь своим превосходством над одним из самых безжалостных и смертоносных убийц, которых он, скорее всего, когда-либо встречал. Он думает, что победил, его высокомерие разлагается от самодовольной ухмылки, которую он носит на своем тучном лице, не зная, что я добровольно пристегнул себя перед ним.
Он подходит к столу, который они поставили слева от меня, и я, прищурив единственный открытый глаз, замечаю бутылку вина, которую он держит за горлышко. Кто-то за моей спиной крепко дергает меня за волосы, и я резко отшатываюсь назад. Моя шея изгибается под неудобным углом, поворачивая лицо к свету, и тень мужчины надо мной становится видна.
— Ах, мой милый, милый мальчик.
— Он щелкает языком. — Прошло много лет с тех пор, как мы были знакомы. — Он наклоняется к моей голове и шепчет мне на ухо тоном, который заставляет меня содрогнуться от воспоминаний о мучительном прошлом. — Я очень скучал по нашим урокам.
Епископ Колдуэлл.
Они привели меня в логово льва, наполненное лишь демонами моего прошлого.
Я дергаюсь, борясь со своими путами, борясь за свои волосы, отдавая все силы, чтобы освободиться от его хватки, но каждая часть моего тела болит, когда я пытаюсь вывернуться и повернуться.
Ребра сломаны, сухожилия порваны в клетке, в которую я сам себя загнал.
Ради блага людей часто приходится идти на жертвы. И вот я здесь, приношу себя в жертву в надежде, что она найдет в себе силы, которые я питал и взращивал, чтобы спасти человека, который бесконечно требует ее.
— Я не собираюсь лгать тебе, — снова начинает он, обходя меня спереди, в то время как охранник позади меня хватает меня за волосы, снова удерживая меня на месте.
— Я рад узнать, что ты потерял веру. Что ты далеко отошел от Христа и святости своей религии.
Я зажмуриваюсь от боли и смотрю на него единственным оставшимся у меня глазом.
Он не изменился. Он постарел, это несомненно, что видно по фиолетовым впадинам под глазами и обвисшей коже под подбородком. На подбородке и шее выросли неприглядные бородавки, но на его лице все та же призрачная доброта, румяные круглые щеки, прикрытые искусственной добротой.
