— Пробуждение…
* * *
Словно усыпленный лев, пробуждающийся от действия тяжелого транквилизатора, желание убивать мгновенно овладевает мной еще до того, как я успеваю открыть глаза.
Я практически отрываю руки от плеч, дергаю за скобы на запястьях, когда туман над глазами медленно распадается и зрение проясняется.
Мое тело пылает от ярости, губы кривятся от гнева, дыхание вырывается из губ горячим и тяжелым. Я снова пытаюсь освободиться, но замечаю, что она заковала оба моих запястья в толстые черные кожаные наручники с тяжелыми металлическими пряжками, прикованными к каждому столбу железного каркаса кровати.
Лодыжки тоже прикованы. Я полностью обнажен в тускло освещенной комнате, подо мной лишь белая простыня нашей кровати, а каменная лампа в углу излучает глубокий красный свет, полностью соответствующий моему разъяренному настроению.
Я оглядываю комнату, прежде чем провести пальцами по прохладному железу над собой, проверяя, нет ли ключа к моему побегу. Ничего.
— Что это за хрень? — рычу я.
Движение в другом конце комнаты привлекает мое внимание.
Брайони.
Мои ноздри раздуваются, когда я оглядываю ее с ног до головы. Она стоит в тени, одетая в самый сексуальный наряд, который я когда-либо видел. Если бы я не хотел перерезать ей глотку за то, что она поставила меня в такое уязвимое положение, я бы выразил свою признательность за это.
Кожаные ремешки пересекают ее тело в лифе этого маленького топа, который облегает ее тугие изгибы, как перчатка, и высоко поднимается на бедрах. Но именно кожаный пояс, соединяющий лямки топа с ее тонкими бедрами, меня и заводит.
Черт, я хочу шлепнуть ее. Шлепать по этой белой, кремовой, вызывающей попке, пока отпечаток моей руки не будет навсегда впечатан в ее плоть, как наши одинаковые шрамы.
Она небрежно прислонилась к двери, перекатывая что-то в пальцах, но слишком тускло, чтобы разобрать, что именно.
Моя кожа влажная от пота, сердце бешено колотится в груди. Я хочу наказать ее за то, что она сделала, чтобы я оказался в таком положении, но у меня такое чувство, что у меня не будет такой возможности.
Особенно с ее леденящим душу взглядом.
— Иди сюда, — спокойно требую я с кровати.
Ее голова откидывается в сторону, угольно-черные волосы мягко спадают на плечо, когда она непринужденно прислоняется к дверному косяку, оглядывая меня с опасным выражением лица, лишенным эмоций.
— Брайони, иди сюда и развяжи меня. — Я тяжело дышу через ноздри, чувствуя, как они раздуваются, а челюсть сжимается. — Сейчас же.
