— Нет, серьезно… Они ведь хотели нахрапом, как и в случае с вами — авось что выйдет. У господина Степаненко прицепились якобы к оружию, у капитана Виноградова — к якобы хищениям валюты… И думали «раскрутить» под шумок.
— Когда я встречусь с Мастером?
— А нужно?
— Я думаю — да. Мои обязательства выполнены, хорошо бы получить кое-что…
— Собственно, финал истории с тем… изделием известен уже из газет.
— Ну, если вы в курсе нашей с Мастером договоренности…
— Только в общих чертах.
— Он должен мне не за результат. Он должен оплатить сам процесс.
Гессен пожал плечами:
— Сколько? Я уполномочен рассчитаться.
— Да то-то и оно… Если относительно первого, как вы выразились, изделия, все ясно, то вот что касается второго…
— Простите? — поползли вверх брови адвоката.
Один знакомый пилот рассказывал когда-то Виноградову, что в авиации есть такое понятие: «скорость принятия решения». Это когда надо решать — поднимать разогнавшийся самолет в воздух или оставить его на земле.
Стремительное развитие событий вплотную подогнало в этот миг стрелку невидимого прибора к критической отметке. Надо было выбирать.
— А вы не в курсе?
— Я — ладно, а вот относительно вас…
— Послушайте!
Виноградов понял, что адвокат не на шутку встревожен.
— Знаете… Пожалуй, вам действительно лучше решить все вопросы с хозяином. А то я что-то…
— Хорошо. Только вот… — капитан придвинулся почти вплотную: — Запомните — у меня нет хозяев.
У меня бывают только партнеры. Ясно?
Секунду помешкав — надевать капюшон или нет? — Виноградов вышел из здания аэровокзала. Темнело. Ветра почти не чувствовалось, и мелкий холодный дождь беспрепятственно перетекал из низких свинцовых туч, растворяясь в черных щербинах асфальта. Крохотные стайки курильщиков жались под навесами у входа и выхода из залов ожидания, то и дело расступаясь, чтобы освободить проход для прибывших очередным автобусом пассажиров…
Пора было сматываться домой; собственно говоря, вся эта затея с поездкой в аэропорт с самого начала представлялась бессмысленной и никчемной, без плана и конкретной цели…
Виноградов любил говорить, что в городе всего пять миллионов жителей.
Половину знает он, вторая половина — его, а с остальными они просто имеют общих друзей.
