А вдруг он просто забыл про меня? Как же стыдно будет, если я позвоню, а оно так и окажется.
Внутри растет беспокойство. Я уже не замечаю ни птиц, ни солнца, ни влюбленных. Я просто сижу, жду и, если честно, уже не верю, что он придет. И на душе теперь так тоскливо… Я бы, наверное, пошла домой, если бы не бабушкины гостьи, которым бабушка наверняка рассказала про меня. И если я сейчас заявлюсь – сразу начнется: ой, а что такое? Как же твое свидание? Где же твой такой хороший Герман?
С расстройства я все-таки звоню ему.
Он почти сразу отвечает:
– Я уже еду. Ты там? Скоро буду.
И всё. Ни привет, ни с праздником, ни извини, что опаздываю… И голос его совсем другой, чем обычно. Какой-то чужой, сухой, холодный.
Это так не похоже на него, но я стараюсь не думать об этом. Может, ему просто неудобно говорить сейчас по телефону.
Герман появляется минут через пять. Он только подходит, а я уже вижу – у него что-то случилось. Таким мрачным я никогда его не видела. Он и здоровается со мной одним кивком, мимолетно мазнув взглядом.
Садится рядом, но сам как будто мыслями вовсе не здесь. Он отрешенно куда-то смотрит, со мной не разговаривает, и я даже не знаю, что делать, что сказать.
– Герман, у тебя все в порядке? – спрашиваю в конце концов.
Он реагирует не сразу и то – всего лишь опять кивает.
– Может, куда-нибудь пойдем? Или тут посидим еще? – снова нарушаю я затянувшееся, тяжелое молчание.
– Как хочешь, – пожимает он плечами. – Давай куда-нибудь сходим. В кино? В кафе? Куда тебе хочется?
А мне уже никуда не хочется.
Я просто не представляю, как с ним таким общаться. От него исходит такая злость или ярость… я не понимаю, но мне не по себе. И все же спрашиваю:
– А как твоя мама?
– Мама… – хмыкает он. – Замечательно. Уже, считай, вылечилась.
– Правда? – не знаю я, верить ему или нет.
Он опять становится серьезным и мрачным.
– Да ничем она и не болела.
– В смысле? – ничего не понимаю я.
– Она всё это придумала. Ей просто срочно нужны были деньги расплатиться с какими-то там долгами.
– Но ты же говорил, что у нее была выписка из больницы.
– Она там работала, так что, видимо, подделала.
– Откуда ты это знаешь? Она призналась?
Он снова усмехается.
– Я сегодня ездил к ней.
– Домой?
– Ну если тот вонючий бомжатник можно домом назвать. Она была под чем-то… Ну и да, считай, призналась…
– Какой кошмар… ей, наверное, стыдно было очень, что ты ее вот так застукал.
Герман резко разворачивается ко мне.
