Но зато глаза горят каким-то лихорадочным огнем. Затягивают, парализуют, сжигают.
Не знаю, сколько бы мы еще так стояли, молча пожирая друг друга взглядом, но тут бабушка подает голос.
– Леночка, кто там?
Я почему-то вздрагиваю, оглядываюсь в сторону комнаты, торопливо бросаю:
– Это ко мне.
И, накинув на плечи кофту, выхожу в подъезд, притворив за собой дверь. Меня трясет, но не от холода. А от нового всплеска эмоций, таких острых, болезненных, непривычных, что я с ними не справляюсь. Сердце скачет то вверх, то вниз, как заведенное.
И ноги под коленками слабеют. Я даже приваливаюсь спиной к деревянной стене для опоры.
Герман делает шаг ко мне, и теперь он так близко, что я почти паникую, но все равно остаюсь на месте. Он нависает надо мной и смотрит, смотрит… всю душу вытягивает этим своим жгучим взглядом. Терпеть невозможно. И, сглотнув, я произношу полушёпотом:
– Привет.
– Прости меня, – шепчет он в ответ горячо, торопливо, сумбурно. – Прости меня, пожалуйста. Я не должен был… меньше всех я бы хотел тебя обидеть… Ты хорошая, ты самая хорошая… Я… Прости меня, Лена.
А у меня дыхание перехватило от волнения. Хочу ему сказать, что я не обижаюсь, что все нормально, но не могу и звука выдавить. В горле пульсирует ком. И глаза снова щиплет. Только бы сейчас не расплакаться!
– Прости… – хрипло выдыхает он. И вдруг порывисто наклоняется и впивается в мои губы. Целует он жадно, нетерпеливо, глубоко, вжимая собой меня в стену. А я позволяю…
41. Герман
Сколько мы общались с Третьяковой? В смысле, близко, по-дружески… Три недели? Четыре?
Я думал, что мне просто хорошо с ней.
Комфортно и при этом интересно. Но я не размышлял, почему так. Не анализировал. Не препарировал свои ощущения и не раскладывал их по полочкам. Просто делал то, что хотелось: провожал до дома, звонил, писал вечерами.
Какое-то время, правда, считал, что мне просто любопытно наблюдать за ней – она ведь в самом деле как не от мира сего. Может, так оно и было, но любопытство быстро переросло в… не знаю, дружбу, наверное.
Что, конечно, парадоксально.
Разумеется, я понимал, что она мне нравится. Понимал и то, что я ей тоже нравлюсь. Но эта симпатия не мешала, наоборот – придавала нашей странной дружбе… нежности, что ли.
Хотел ли я большего? Наверное, нет. Просто потому, что даже не задумывался над этим. Я лишь наслаждался общением с ней, особо не заглядывая вперед. В кои-то веки. Поскольку жизнь моя, по крайней мере, на ближайшие пять лет давно распланирована.
