Внутри бьется свербящее, нетерпеливое чувство – хочется немедленно поговорить с Германом, хочется, чтобы он выслушал меня и понял. Но я боюсь ему звонить. Впервые. Он наверняка сейчас в таком состоянии, что вряд ли сможет спокойно меня выслушать. Вряд ли вообще захочет меня слушать. Я же видела его лицо там, в больнице, его взгляд. Страшный взгляд, полный горечи и презрения. Он буквально кричал: не подходи, не приближайся, не смей.
Никогда прежде я Германа таким не видела, даже в самые напряженные моменты.
Даже когда его мать обманула. А ведь тогда он тоже был так ужасно зол, но потом остыл и пришел сам…
Но ждать, когда Герман остынет, я не могу. Я же изведусь до смерти. Мне кажется, что земля подо мной рушится. Каждую секунду расходится трещинами, обваливается, и я вот-вот полечу в бездну.
Наконец я решаюсь. Позвоню ему, а если он сбросит – напишу. Уж сообщение-то он наверняка прочтет.
Набираю его без особой надежды. Сердце снова частит. Рука дрожит так, что телефон едва не выскальзывает.
Боюсь услышать: абонент недоступен. Но нет… звонок проходит. Считаю длинные гудки.
И бессвязно бормочу себе под нос, обращаясь мысленно то ли к Богу, то ли к Герману: «Ответь, прошу! Ну пожалуйста, пусть он ответит! Я больше никогда-никогда не совру! Как же мне плохо, господи… Если бы ты только знал, Герман, как мне плохо! Как я боюсь, что мы с тобой…»
– Да, – слышу вдруг его голос. Непривычно глухой. Как будто он звучит очень издалека.
Я так ждала, так просила, чтобы он отозвался, но, услышав его, вдруг теряюсь. Судорожно вспоминаю, что хотела сказать. И, как назло, горло сжимает судорогой, и у меня выходит только тихое и сдавленное:
– Я…
Однако он не торопит, не сбрасывает, а терпеливо ждет, когда я соберусь с духом и договорю:
– Я хочу с тобой поговорить. Выслушай меня, пожалуйста.
– Я и так тебя слушаю.
– Не так… не по телефону… лично. Давай встретимся. Пожалуйста.
– Когда?
– Сейчас… или чуть позже.
– Думаю, встречаться нам сейчас – не лучшая мысль. Завтра днем я приеду, куда скажешь.
Он не хочет меня видеть, обреченно понимаю я. И уже не сдерживая слез, говорю:
– Давай в парке возле школы? В три.
– Хорошо.
После разговора с ним меня почему-то еще сильнее трясет. Прямо лихорадит. Он спокойно выслушал, даже согласился приехать и поговорить, но у меня все равно ощущение неумолимо надвигающейся катастрофы.
