Это не любовь

С длинной, тонкой шеей и чуть запрокинутой головой, с приоткрытыми губами, такими чувственными и влекущими, с затуманенным взором и срывающимся горячим дыханием. От этих картин у него и самого взор затуманивался.

Интересно, она уже проснулась? А что подумала, не обнаружив его? Чем сейчас занимается? Представил, как она расхаживает по квартире, касается его вещей – и сердце трепыхнулось, заныло.

78

По дороге Анварес планировал завернуть в супермаркет, купить какой-нибудь еды – тяжёлые разговоры лучше вести на сытый желудок.

Но так рвался оказаться скорее дома, что попросту забыл. И в подъезде поймал себя на мысли, что злится из-за лифта – где-то застрял, пришлось ждать.

Гостью свою обнаружил за чтением. Узнал обложку – Фицджеральд. Вспомнил сразу, как чихвостил её на семинаре. Вспомнил, как она огрызалась ему, как в бешенстве вылетала вон из аудитории, глядя с ненавистью, а теперь вот сидит на его диване, подогнув под себя голые ноги, и читает. На душе вдруг почему-то сделалось тепло и хорошо, и он невольно разулыбался.

И понял вдруг – сейчас он ничего сказать ей не сможет. Просто не сможет и всё. Может быть, потом? А сейчас пусть ещё хоть немного побудет это «хорошо».

Она тоже ему обрадовалась – он это видел. Поднялась с дивана, полотенце, соскользнув, обнажило на миг стройное бедро. Анвареса тотчас кинуло в жар, и он поспешно ретировался на кухню, чтобы она не заметила его смущение.  Там он раскрыл холодильник и снова, как накануне, несколько секунд смотрел на банки и свёртки бессмысленно, пока не вспомнил, что хотел взять.

Рядом с ней он катастрофически тупел. Даже не то что тупел, а все мысли сами по себе перетекали в одно определённое русло.

Что вот она с ним делает? Ведь раньше такого не бывало. И не прав, кстати, Оскар Уайльд со своим лордом Генри. Уступил вот он соблазну и ни черта от него не избавился, даже ещё хуже стало. Потому что теперь он знал, каково это – быть с ней, и до одури хотелось ещё. И это очень мешало! Он даже ел через силу, хотя старался не смотреть на неё лишний раз.

А потом вдруг ей сделалось плохо…

Будь он повнимательнее – сразу бы заметил не ноги голые, а болезненную бледность, тёмные круги под глазами, вялость, совсем ей не свойственную. Тем более стоило быть начеку после её вчерашнего променада в тапках по сугробам.

Анварес уложил её в постель. Потом порылся в аптечке, но поскольку сам не болел с детских лет, никаких лекарств в доме не хранил, кроме йода и бинтов.