Это не любовь

Тот момент с Аксёновой засел в голове накрепко, да и не только в голове, судя по ощущениям.

До сих пор, стоило вспомнить её лицо и взгляд, всё внутри сладко и томительно сжималось. На несколько секунд он позволил себе слабость – сомкнул веки, проиграл заново тот момент в воображении, но на этот раз никто в аудиторию не сунулся, не помешал им.

Он представил, как прижимает её к себе, как целует, как она отвечает на его поцелуй. В фантазиях он вёл себя так, как сроду бы не стал – срывал одежду, эту дурацкую чёрную толстовку, джинсы и, усадив её на стол, творил совершенно безумные вещи.

Накрутил в итоге себя так, что перед глазами всё плыло. Возбуждение было настолько мощным, что разрядка наступила почти мгновенно.

Но на смену острому наслаждению пришло беспощадное осознание того, как всё это грешно, как преступно, как извращённо.

Он и чувствовал себя именно так – падшим, порочным. И это убивало. Он не хотел ничего такого. Он ведь просто жил. Занимался любимым делом, строил карьеру, много работал, ставил цели – достигал, ставил новые.

Всё в его жизни было размеренно и отлажено, правильно и понятно. А вот то, что творилось сейчас, грозило пустить всё это под откос."

"Ведь зайди двести четвёртая группа чуть позже, и разразилась бы катастрофа. Потому что можно себя сколько угодно обманывать, но в тот момент он ничего на свете не хотел так сильно, как поцеловать Аксёнову, сжать её в объятьях, ну и… всё остальное. Хотел так, что дух выбивало и темнело в глазах. В тот момент он совсем себя не контролировал, и это пугало по-настоящему.

Разумеется, был бы скандал. И ещё какой!

Во внутреннем кодексе у них чёрным по белому прописано: никаких близких отношений со студентами. Возможно, за аморальное поведение его и не уволили бы. Внутренний кодекс – это всё-таки не трудовой. И времена сейчас не те. Но на научной карьере можно было бы смело ставить крест. Да и из института его, скорее всего, выжили бы не мытьём, так катаньем. Имморалистов у них не любили.

Да и был случай не так давно – добровольно-принудительно «уволили» профессора за нечто подобное.

Так то – профессор! И всё равно на регалии не посмотрели.

Впрочем, Анварес и сам бы не остался, потому что честь, достоинство и репутация для него не пустой звук. Потому что такие отношения он и сам считал неприемлемыми, и первым порицал такое.

Матери бы тоже наверняка доложили. Хотя она уже три года как не работала в министерстве образования, но связь со многими поддерживала. Так что доброжелатели бы нашлись.