Это не любовь

Затем холодно взглянул на Жбанкова, но сдержался. Мать всегда повторяла: «Выяснять отношения, особенно публично, скандалить – это удел невеж». В принципе, он с ней согласен, но, чёрт возьми, иногда так хотелось высказаться.

Впрочем, раздражение быстро улеглось, и на семинар к двести пятой группе он шёл уже вполне бодро и даже с лёгким приятным волнением.

Не глядя, он понял сразу – Аксёнова в аудитории. Её присутствие он ощущал буквально физически. И посмотреть на неё, кончено же, тянуло, но одновременно что-то останавливало.

Скорее всего, дурацкий, иррациональный страх – вдруг с лицом не совладает? Вдруг выдаст себя? Долго ведь её не видел... вчера мельком не считается.

И это вообще было странное чувство. Она ему мешала расслабиться, не давала вести занятие спокойно и уверенно, как вёл обычно, хотя ничего и не делала. Просто была. Она мешала, как саднящая ранка, как песчинка в глазу. И в то же время внутри клубилось приятное тепло только потому, что она тут. Когда-нибудь он свыкнется, обуздает наконец эмоции, научится не думать и не реагировать на неё.

Просто на это нужно немного времени, вот и всё.

После семинара Аксёнова сама к нему подошла – вот уж чего он совсем не ожидал. И был, конечно, не готов к разговору. Хотя сам же давал ей задание. Забыл. Прав Сумароков, он действительно стал какой-то рассеянный."

"Пришлось лихорадочно соображать, когда сможет выслушать этот доклад. Её близость сбивала, никак не давала сориентироваться в расписании, мешала вспомнить, кому, что и когда он пообещал.

Мелькнула малодушная мысль – может, аттестовать её так просто? Без всяких докладов. Но сам себя одёрнул. Дело тут даже не в его принципиальном подходе к оценкам: «никаких натяжек и поблажек», а в том, что ещё с юности слышал от матери правило: «Если учитель даёт ученику задание, он обязан его проверить».

– В понедельник, после третьей пары, – назначил наконец, с трудом представляя, каково будет остаться с ней наедине вечером, когда и среди бела дня в переполненной аудитории его всего выкручивает.

54

Вторая и третья пара прошли обыденно.

Потом Анварес заглянул, как и обещал, на кафедру к Сумарокову. Общались чуть больше часа, а ощущение было такое, что старик хорошенько промыл ему мозги. Даже не в плане самой диссертации, а в целом. Будто просёк, что в голове Анвареса сейчас творился хаос, что приоритеты если не сместились, то утратили свою непоколебимость. В общем, вроде как ненавязчиво Сумароков постарался вернуть своего подопечного в нужную колею.