Это не любовь

Общежитие тут недалеко. И транспорт уже ходит. Так что вот…

Всё верно. Никаких причин задерживать её дольше у него нет. И потом, не он ли хотел скорее от неё избавиться? Остаться дома в уютном и спокойном одиночестве? С чего вдруг сейчас в душе забилось нечто, так похожее на отчаяние?

Анвареса вдруг пронзило с пугающей ясностью совершенно иррациональное желание – ему не хотелось, чтобы она ушла. Не хотелось до колик, до сердечных судорог.

Нет-нет, твёрдо сказал себе. Это чушь какая-то, наваждение. Пусть уходит, пусть.

Ему и правда не стоит её задерживать. Нельзя давать слабину. Это даже и выглядело бы подозрительно.

В памяти тотчас стрельнуло током недавнее «скажу, что вы до меня домогаетесь»…

Да, она извинилась, но осадок, как говорится, остался. Так что выпроводит он её сейчас и избавится от этого губительного морока.

71

Анварес прошёл в прихожую какой-то не своей, искусственной походкой. И вообще, все движения давались ему с трудом, точно руки-ноги налились свинцом.

Воздух, казалось, напитался электрической энергией.

Даже кожей ощущал он странное покалывание и тепло. Сердце же вовсю бесновалось, разгоняя кровь по венам с бешеной скоростью. Она ни в коем случае не должна догадаться о том, что с ним сейчас делается!

Анварес сдёрнул с плечиков первую попавшуюся куртку, серый адидасовский бомбер с капюшоном. А вот что с обувью делать?

Он присел на корточки перед раскрытым шкафчиком. И удача – в самом углу притулились мамины старые угги. Прошлой зимой она приезжала в гости и купила на распродаже себе новые сапоги, а эти, ношеные, оставила здесь.

Анварес скосил глаза на её ноги. У мамы размер небольшой, тридцать шестой. Налезут ли? Но у Аксёновой ступня оказалась совсем узенькой и крохотной, почти детской. Он даже удивился.

– Вот, – поставил перед ней угги, и вдруг возникло совсем безумное желание коснуться её ног. Он сглотнул, поспешно поднялся, отошёл в сторону.

Даже не смотрел теперь на неё, только по звукам понимал – надела куртку, вжикнула молнией, обулась.

Смотрел куда поверх её головы и… ничего не видел. Как ослеп. В голове творилось чёрт-те что. Вихрем проносились мысли, но лишь одна стучала беспрерывно и оглушительно громко: уходит… сейчас уйдёт…

Щелчок замка – точно щелчок затвора. И сердце тут же отозвалось спазмом. Дёрнулось, заныло.

Анварес всё же не удержался, посмотрел на неё напоследок – она взялась за ручку, приоткрыла дверь и тоже оглянулась на него.