– И именно поэтому я ей нужна. Она – мой друг.
– Брось. Ты же понимаешь, о чем я. Вы едва знаете друг друга. А она, совершенно очевидно…
– Что тебе очевидно, Марк? Ну скажи же наконец. Или ты хочешь сказать, что я не разбираюсь в людях?
Я открыла глаза и вновь повернулась к Хелен:
– Понимаешь, Джил все еще в коме. И окно коттеджа заколочено. Я об Эмме, моей подруге, – я тебе о ней говорила. У нее сейчас действительно нелегкие времена… – Резко выдыхаю, а Хелен протягивает свою руку к моей. – И вдобавок ко всему этому Марк все настойчивее и настойчивее говорит о переезде.
Мы об этом много спорим. Практически постоянно.
– Ладно, с меня достаточно…
– Ты о чем?
– Идем. Одевайся. Тебе нужен свежий воздух, а собаки, наверное, совсем засиделись. – Хелен допила остатки кофе и встала, лучезарно улыбаясь. – По дороге мы зайдем к этому милому мяснику, которого ты мне показывала в прошлый раз, и купим тебе настоящего мяса.
– Настоящего мяса?
– Да. Я же знаю, к чему ты приучила свой желудок. Вся эта рыба на пару и тушеная курица… Именно поэтому ты ощущаешь подавленность.
Хороший стейк или кусок оленины вернут тебя к жизни. Кстати, я слышала, что в этом случае хорошо помогает мясо страуса. В нем мало жира, но готовить его надо уметь. Тебе необходимо железо.
Я почувствовала, что мне хочется одновременно и смеяться, и плакать. Взглянув на Хелен, я это поняла. И она тоже поняла это. И мне было радостно от того, что, глядя не отрываясь друг на друга, мы с ней не чувствовали необходимости во всеуслышание кричать о том, насколько важен для нас этот момент.
– Я не ем страусов, Хелен.
Глава 25
В недалеком прошлом
Эмма смотрела на фотографию, сделанную во Франции. Тео лучезарно улыбается на фоне яхт в марине[68], находившейся минутах в пятнадцати от дома ее матери.
Фото висело на доске на кухне, держась с помощью магнита в форме звезды, и женщина переводила взгляд с этой желтой звезды на коричневые доски, которыми было забито кухонное окно. Натан договорился с кем-то, так что скоро должны прийти и вставить стекло.
Какой-то разнорабочий, которого он знал по пабу.
Мысли о Натане вызвали у Эммы уже привычные противоречивые ощущения. Он становился слишком прилипчивым. Это был один из периодов цикла, к которому она уже давно привыкла. Натан постоянно говорил ей, какая она необыкновенная. И насколько ему нравится то, как она удивительно спокойно относится к Тео, – никакого чрезмерного опекунства. «Никакого сюсюканья, как у других женщин. Я не шучу.
