– Послушай, я догадываюсь, что люди в шоке, и понимаю, что деревенская жизнь имеет свою специфику. Люди здесь ближе друг к другу, и все такое… Но я не слишком хорошо знала Джил и Энтони, так что не понимаю этого. Я не могу поставить свою жизнь на паузу и не могу понять, почему кого-то должно волновать, что я делаю.
– Ладно. Тогда скажу тебе прямым текстом: вчера вечером в пабе Том как бы наехал на меня. Такое впечатление, что по деревне ходят дурацкие сплетни.
– Сплетни? Что за сплетни, Натан?
Он надолго замолчал, и Эмма успела перейти в гостиную, где опять стала оценивать ущерб.
Затем выслушала, как деревенские кумушки поносят ее. То есть несут всякую ахинею.
– Знаешь, Натан, в другой ситуации я не обратила бы на это никакого внимания, но то, что ты сейчас сказал, кое-что объясняет. – Эмма уставилась на кирпич, лежавший на полу. – Более того, я надеюсь, что ты немедленно приедешь и поможешь мне разобраться с этим. Я только что вернулась, и в доме случилось нечто ужасное.
После того как она рассказала обо всем поподробнее, Натан мгновенно изменил тон и согласился подъехать через полчаса.
Эмма как раз повесила трубку и подняла кирпич, когда в дверях появился Тео.
– Наконец-то Супермен соизволил появиться.
– Я собрал свой рюкзак. Я уезжаю в Корнуолл, чтобы жить с Беном.
– Ну что ж, удачи тебе, приятель, потому что дорога туда неблизкая. Ты это видишь, Тео? – Эмма протянула ему грязный кирпич и посмотрела в сторону разбитого окна, которое выходило в сад на заднем дворе. – Это все твоя вина.
– Я этого не делал.
– Беру на себя смелость не поверить тебе. Ты знаешь, что здесь произошло?
Ребенок отрицательно покачал головой, и Эмма увидела, как глаза его наполнились слезами, когда он посмотрел на осколки стекла на полу.
– Это все потому, что ты плохой мальчик и вчера вечером опять укусил свою мамочку в ванной. – Эмма тяжело выдохнула. Все это произошло, когда она оттирала один из его дурацких рисунков малиновки. Тео приноровился тайно рисовать малиновок на предплечье и ненавидел, когда она их смывала.
– Кусаться – это очень, очень, очень плохо, Тео, а люди всегда узнают о таких вещах, поэтому из-за тебя нас все в Тэдбери ненавидят.
Эмма повернула кирпич так, что теперь все ее руки были покрыты грязью.
– Куда бы мы ни шли, люди начинают на тебя сердиться, Тео. И это правда. Когда мы жили в Манчестере, на тебя рассердилась няня Люси. Когда мы жили во Франции, на тебя рассердилась бабушка. А теперь ты рассердил всех в Тэдбери. Просто отлично, Тео.
