Это (не) ваша дочь, господин маг

Я не успеваю ответить категоричным возражением, он сплетает свои пальцы с моими и увлекает за собой.

— Идём.

Я хотела много чего сказать и не хотела одновременно. Отказаться от него, поставить жирную точку, сжечь мосты. Это глупо, ведь он… помогает мне, боже, да он столько всего сделал для меня, и самое главное — чего я так стараюсь не замечать в упор — он всегда рядом, начиная с того момента, как вошёл в тот кабинет.

Я запуталась. Хотелось плакать. Но я не могла себе этого позволить.

Мы вышли в коридор, и я всё-таки высвободила свою руку из горячей ладони мага.

Лёгкий мандраж охватил тело, когда я увидела, как охрана пропускает последних посетителей в судебный зал.

— Послушай меня, Адалин, — вдруг обхватывает мои плечи Кан и чуть сжимает их, — думай о себе, только не через взгляд твоего отца. Его выводы о тебе это его проблемы, не твои, ты не обязана быть в долгу перед ним. И не обязана быть хорошей, лишь только бы получить его одобрение. Ты имеешь право на свою жизнь, и это право сейчас отстаиваешь, — произносит чётко каждое слово, вызывая сильное сердцебиение.

Я киваю, потому что говорить сейчас не могу, не знаю что. — Я буду с тобой рядом, — заключает он, смотрит в глаза так, что в груди становится совсем тесно от сильных чувств.

— Ты поняла меня? — повторяет вопрос, который я слышу лишь со второго раза.

— Да, — срывается с моих губ.

— Хорошо, — Фоэрт ободряюще улыбается мне, и это вселяет какое-то потрясающее чувство уверенности.

Мы входим в зал и проходим с Каном на первые ряды, я стараюсь не смотреть по сторонам, лишь мельком замечаю Магрит, своего отца и много знакомых лиц, друзей и дальних родственников нашей семьи.

Все они, конечно, пришли поддержать сторону отца, и вряд ли можно ждать от них доброго слова в мою сторону. Мне становится не по себе, когда слышу перешептывания и косые взгляды.

— Заимела себе любовничка.

— Какая наглость, даже не скрывает, — слышу я."

"Как ни странно, эти грубые слова меня не цепляют, наверное, потому что рядом со мной он.

И я действительно имею право на свою жизнь и на счастье, вся эта грязь, что лилась со стороны, не что иное, как зависть.

Зал гудел, шуршали одежды, и всё это создавало гул, который эхом разносился по высокому потолку. Как только в зал вошёл судья, все разом смолкли и встали.

Время будто замедлило ход, я погрузилась в происходящее настолько, что не чувствовала ничего, кроме сосредоточенности на процессе.