Это (не) ваша дочь, господин маг

Паулина смыкает губы и кривит рот, будто съела лимон. Отворачивается от меня и тычет в грудь Фоэрта указательным пальцем.

— Твоя мать преступница, как бы ты это ни скрывал! И остерегайся того, кого она продала, возможно, он захочет найти тебя и поквитаться.

— Я обязательно его встречу, если будет нужно, — отвечает Кан, но я слышу в его тоне напряжённость. Что-то явно произошло, о чём я ещё не знаю. Но я точно знаю, что Фоэрт, что бы ни сделал, поступает справедливо.

— Паулина, — заявляет холодно Фоэрт, — советую бежать как можно дальше.

И молись, чтобы ты мне на глаза не попалась, я тебя не пощажу.

— Оставь мне хотя бы мои сбережения, — вдруг строит жалобный вид, а на глаза набегают слёзы.

— Ты не получишь ничего. Я оставлю тебе лишь твоё тряпьё.

С её губ срывается злое рычание, она становится ещё бледнее, так что кажется, будто упадёт в обморок. Но это обман: она резко взмахивает рукой для удара, но Кан реагирует мгновенно — перехватывает её запястье.

— Это последнее моё предупреждение, — говорит он таким угрожающим голосом, что даже у меня холодок по коже проходит.

И одновременно — восхищение от его выдержки. Я бы не стала так церемониться, поэтому Фоэрт ещё больше вызывает к себе истинное чувство уважения.

Он откидывает от себя её руку, Паулина отшатывается.

— Тебя проводит мой помощник, — сухо заключает он.

Паулина, смерив нас убийственным взглядом, направляется к двери, громко цокая каблуками.

— И без фокусов, — поворачивает Кан. — Знай, мои агенты будут за тобой следить.

Один неверный шаг, и я упеку тебя за решётку. Ты виновата и делала нехорошие поступки, пришло время за них расплачиваться.

— Ты мерзавец, как и твоя ма… — она запнулась, не решившись продолжать.

— Я уверен, она этого не хотела, и докажу это, — бесстрастно отвечает он.

Паулине больше нечего было сказать, все козыри выброшены, ничего не осталось, и кажется, ей придётся смириться с невыносимыми для неё потерями, которые она получила по заслугам. Она шагнула за дверь и громко хлопнула ею.

Тишина повисла в кабинете. Я шумно втягиваю в себя воздух и поворачиваюсь к Кану.

— Извини, что опоздал, — говорит он первым.

— Пойдём на обед, — предлагаю я, улыбаясь.

— Идём, — соглашается Фоэрт, заправляя за моё ухо прядку волос.

В кафе мы пробыли больше двух часов. Фоэрт рассказал всё в деталях о том, что произошло в кабинете, и о том, что узнал только сегодня утром. Я видела его напряжение, его что-то беспокоило.