С этими словами я поднимаюсь, накидываю пальто и выхожу из кафе, не оглянувшись. Я виду не показывала, но нервничала, так, что чертовски взмокли подмышки. Боли больше нет, но задета гордость, и она тихо завывала весь этот гребаный час. Они знали меня за глаза столько лет! Обсуждали со своими подругами! Терли! Желали зла! Подло ставили дизлайки и заказывали негативные отзывы! Ненавижу! Злости все еще много. Сцепляю зубы.
Но ничего, справлюсь. Часть меня, какая-то светлая, чистая, умерла вместе с тем хлопком по ушам.
Наверное, теперь я справлюсь хоть с чем на свете. После этого идиотского кофепития — тем более.
Нам с этими девушками стоило увидеться и поговорить. Нет, мы, конечно, не подруги и подругами никогда бы не стали, но у нас была одна беда на всех — мужчина, из-за которого мы друг друга заочно терпеть не можем. Почему-то хотелось, чтобы они увидели, насколько этот Казанова жалок и ничтожен в своих порывах.
Я старалась говорить спокойно и бодро. Они обе плакали, особенно Маргарита, Натали робко извинилась.
А я… я почувствовала, что переросла моногамию. Ту самую, что загоняет людей в горе, требует верности, но не обещает женщине взамен ничего, кроме обиды и нового круга боли.
Ту самую, исковерканную мужчинами до безобразия моногамию, когда жены терпят годами, страдая и иссушая себя. Ненавидя соперниц, в то время как те — точно такие же жертвы, сражающиеся за приз. Вот только что делать, когда этот приз им на голову свалится? Маргарите и Натали скоро придется это выяснить.
Пока я пила кофе, за окном окончательно стемнело, а московский воздух еще сильнее остыл. Я хватаю его ртом, выйдя на крыльцо. Пульс приятно ускоряется, а кожу покалывает: Демьян приехал. Вот уже больше месяца мы с моим бро — не разлучаемся.
Черный, взятый напрокат мерс, нарушив все правила, криво припаркован у самого крыльца, поэтому добегаю до машины, практически не успев замерзнуть.
Едва сев в салон, вдыхаю аромат роз, оборачиваюсь и вижу букет на заднем сиденье.
— Это мне?"
"— Моральная поддержка, птенец-боец, — произносит Демьян с легкой улыбкой.
— Размазала шлюшек?
— А как же.
Он тянется и целует в губы, закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях и прочувствовать момент. Всегда закрывает. Я иногда позволяю себе подглядывать до последнего, чтобы полюбоваться тем, как он отдается процессу. В этот момент сердце трепещет, из груди рвется, и сама я вслед за ним парю над миром, вся в каком-то розовом девичьем счастье.
