Я хочу быть с Демьяном каждый день, я хочу, чтобы он учил наших детей плавать и кататься на великах. Я хочу это все.
В ушах бахает.
Николаева клюет в щеку и нестерпимо медленно движется в сторону метро, а я так и стою на крыльце, не в силах пошевелиться.
Этого не может быть. Просто не может. Еще секунда, и дурман развеется. Машина тронется с места и уедет, оставив после себя кровоточащую рану, которую я вновь буду зализывать в одиночестве.
Дверь минивэна открывается, и первое, что бросается в глаза, — огромные букеты цветов на сиденье.
Белые, красные, розовые…
Бедное сердце сжимается с новой силой. Если это не Демьян… Боже, взрывает надежда такой силы, что, если она обманется, я просто не выдержу.
В темном салоне движение. Высокий мужчина в черном костюме выходит ко мне.
Улица, на которой мы находимся, обычно прекрасно освещена, сейчас же тонет в полумраке. Но даже так я узнаю все — силуэт, осанку. Срываюсь на дрожь. Пальцы впиваются в ладони. Дыхание становится частым и прерывистым.
Демьян подает руку.
Я пялюсь на него, как на ожившего призрака. Все не верю, что, если коснусь, не исчезнет, не рассыплется в утреннем пробуждении как один из десятков снов. Будто в замедленной съемке вкладываю свою влажную ладонь в его большую, горячую и по-прежнему крепкую, опираюсь.
Демьян чуть кланяется. Помогает забраться в салон и занять место у окна, присаживается рядом.
Дверь закрывается.
— Что ты здесь делаешь? — шепчу, чтобы хоть как-то справиться с эмоциями. Это все пока, на что я способна.
Смятение. Боль. Тоска. Этих чувств так много, что они водоворотом на дно тянут. Просто сидеть с ним рядом, зная, что нашел способ приехать, по эффекту сродни бешеным объятиям и поцелуям. Я просто не в состоянии осознать, сколько у него теперь власти и возможностей.
— Приехал к тебе.
Боже. Машина трогается, но движется нарочито медленно, словно лениво. Вливается в поток транспорта.
— Это мне? — киваю на цветы. — Ты скупил ларек?
— Не смог выбрать. Не думаю, что это может компенсировать разлуку, но я решил, что буду пытаться.
Веки жжет. Его голос бьет наотмашь. Я так сильно взволнована, что едва не падаю Демьяну в ноги, чтобы умолять не оставлять меня больше никогда. Это смутило бы обоих, только потому и держусь, сидя с прямой спиной, как какая-то королевишна. Эмоции — в воздухе, их много, они глаза застилают, дышать не дают. Я так и держусь за его руку, сжимаю болезненно крепко. Если он сейчас исчезнет, не представляю, что со мной сделается.
