Пока люди будут безоговорочно верить Википедии, можно притворяться кем вздумается.
Иду к лифту, нажимаю на нужную кнопку. Ни на одну камеру я не попаду, но это выяснится уже позже, когда меня здесь не будет.
Захожу в сам клуб, и ситуация повторяется: девчонки на ресепшене находят меня в базе данных и выдают ключи от раздевалки. Бедняжки зевают, спортклуб круглосуточный, но это не значит, что они не хотят спать. Они все здесь ненавидят моего отца, потому что он один из немногих, кто приезжает столь рано.
Другой возможности пересечься у нас не будет, а надо задать ему единственный, но важный вопрос, который я озвучиваю сразу же, едва мы сталкиваемся нос к носу.
— Ты видел экспертизу или нет?
Отец меняется в лице. Говорить не хочет, отворачивается, угрожает охраной, полицией и всеми земными карами. И это ранит. Блядь, до сих пор ранит, потому что, хотя с Николаем Черных, более известным под ником Человек, мы хорошо поладили и даже провернули революцию внутри «Звезд», отец у меня по-прежнему один.
И всегда будет один.
Сейчас он стоит передо мной и избегает зрительного контакта.
Требует убраться немедленно.
— Ответь, и я уйду. Мне пиздец как нужна эта правда. Ты видел экспертизу? Я десятки раз у тебя спрашивал, и каждый из них ты отмалчивался, давая понять, что видел и что в смерти Аси есть моя вина. Я жил с этой ответственностью. Так видел, блядь, или нет?
— Убирайся на хрен! Я тебя не знаю и знать не хочу!
Едва удерживаюсь, чтобы не толкнуть его.
Вдох-выдох. Говорю максимально спокойно:
— Ты меня вырастил, сформировал мою личность, и ты всегда будешь одним из самых важных людей в моей жизни. Я любил и уважал тебя, как никого другого. Ты… лет до шестнадцати был для меня богом, даже несмотря на то, что гулял от моей матери направо и налево, компенсируя бесплодие или что там тебя ело. Ты был для меня всем. Так хотя бы во имя того периода скажи честно, ты видел эту ебаную экспертизу своими глазами или нет?!
Отец отворачивается, будто смутившись.
Словно не ожидал именно этих слов. Но меня достало играть роли, достало притворяться и игнорировать.
— Я тебе верил и, наверное, всегда буду верить, — продолжаю говорить. — Мне надо знать.
— Не видел."
"Чувствую ошеломление. Качаю головой и отхожу в сторону. Упираюсь рукой в шкафчик, обдумывая услышанное. Мать Аси, получается, сказала правду. Ася болела. Я с ней ничего не делал.
Кожу покалывает, внутри, по ощущениям, руины.
