Это снова ты

Отвечать не хочется, но четвертый звонок за день может говорить только об одном – новости важные, иначе… Откуда столько настойчивости у человека, что обещал забыть ее имя и осыпал проклятьями?

– Алло, – сухо произносит Женя, принимая вызов.

– Здравствуй, – раздается трескучий голос явно пожилой женщины.

– Здравствуйте.

Повисает неловкая пауза. Женя старается дышать глубоко, но бесшумно, а на другом конце, наоборот, слышатся тяжелые старческие вздохи.

– Он совсем плох, – натужно выдавливает женщина.

 – Его и в больнице уже держать не хотят. Говорят, без толку.

Женя замедляет шаг, осматриваясь по сторонам, и сворачивает с оживленной улицы в переулок. Узкий тротуар ведет ее вверх по склону. Рот жжет от яда, проступившего на внутренней стороне щек.

– Приедь хоть попрощайся.

– Я уже попрощалась – и с ним, и с тобой, – холодно отвечает Фомушкина. – Но, как помрет, сообщи мне. Скинусь на похороны.

– Мерзавка! Он твой отец!

Женя прикладывает руку к груди чуть ниже ключиц, подушечками пальцев ощущая самый крупный выпуклый шрам.

Уголки ее губ горят от безумного оскала, кожа покрывается мерзкими зудящими мурашками. Она прекрасно помнит, как сидела все зимние праздники в крошечной хатке бабушки, потому что нельзя было показываться на улице. Помнит синий свет экрана телевизора, на котором хорошо показывал только один канал, где две недели крутили британский сериал о Шерлоке Холмсе, запах мази с дебильным названием «Бадяга» и кислый вкус квашеной капусты.

– Из проверенных источников известно, что у меня его нет, – цитирует Женя Бенедикта Камбербэтча, исполняющего роль Шерлока.

– Женя! – властно вскрикивает старушка, явно не поняв ироничной отсылки.

– До свидания, Варвара Эдуардовна. Не тратьте время на меня, лучше проведите его с сыном, раз уж осталось недолго.

Женя завершает звонок, не дожидаясь ответа, снимает наушники и останавливается, чтобы оправиться от такого неожиданного привета из прошлого.

В последний раз она разговаривала с бабушкой больше года назад, когда та пыталась уложить сына в психиатрическую клинику. Нужны были деньги, но Женя наотрез отказалась помогать. За год до этого она уже оплатила отцу операцию и уход в наркологии, только он сбежал оттуда через две недели и продолжил то, что любил больше всего на свете."

"Мимо проезжает машина, Женя отступает, и в ее поясницу врезается металлический край кованых перил.