Это снова ты

Думаю об отношениях, расставаниях, связях между людьми и ответственности, которую мы берем за тех, кого подпускаем. После того, что случилось с Мишей Левановым, меня панически пугала сама идея отношений. Именно поэтому после переезда из Новочеркасска в Краснодар я не пыталась сблизиться с одноклассниками, не искала друзей и вообще редко выходила из дома. Но потом в моей жизни появилась Фомушкина, а за ней и Матюшин. Я заметила его сразу и просто не могла отвести взгляд. Телосложение, цвет волос, разрез глаз, улыбка… Словно передо мной и впрямь был…

Шипение из сковороды настойчиво требует внимания, и я поднимаю крышку.

– Черт! – Убираю крышку в сторону и прижимаю ладонь к лицу, зажмурившись. На ощупь нахожу кнопки на плите и убавляю мощность до минимума.

– Что там?! – звучит неподалеку голос Димы. – Что случилось?

Веко пульсирует, и я сильнее давлю на него, чтобы унять боль.

– Масло брыз… – Не успеваю закончить, потому что в нос бьет аромат мятного геля для душа, а на скулы ложатся прохладные пальцы.

– В глаз попало? – тихо спрашивает Дима, обдавая дыханием мои подбородок и губы. – Дай посмотрю.

Медленно убираю руку, Дима подходит еще ближе, и теперь нас разделяют ничтожные миллиметры. Если вдохнуть поглубже, столкновения не избежать, но я намеренно замедляю дыхание.

– Попробуй открыть, – просит Дима, продолжая удерживать мое лицо в ладонях.

Подчиняюсь и вижу перед собой карие глаза, полные беспокойства и чего-то еще – далекого, тихого, неуловимого и непонятного, но такого родного и необходимого. Кончики пальцев пощипывает, дрожь ползет по запястьям вверх, а внутренний голос подначивает: «Подними руки. Подними. Положи их ему на плечи, и посмотрим, что будет».

– Что со зрением? – спрашивает Дима очень вовремя, ведь я почти поддаюсь уговорам помутневшего рассудка.

– У тебя одна бровь шире другой, – отвечаю первое, что приходит на ум.

– Значит, все-таки придется вести тебя к окулисту, – усмехается он, сильнее сжимая мои щеки. – У меня идеальные брови.

– Да, только правая идеальнее левой. Дай мне пинцет, десять минут и…

– Ни за что! – протестует Зимин, и тут мне на ноги падает что-то мягкое и мокрое.

Рефлекторно пытаюсь опустить подбородок, но Дима не позволяет.