Хотя, по справедливости говоря, у римлян такие носы встречались часто! Черные глаза Галины Семеновны лихорадочно блестели. Контрастом к этому беспокойному блеску выступали ее царственная осанка и жесткая линия подбородка.
«Смелая и решительная», — определила я ее характер.
Трегубова встретила меня в темно-синем костюме, великолепно облегающем ее стройную высокую фигуру. Темно-каштановые волосы Галины Семеновны были собраны на затылке в аккуратный пучок, ярко выраженные надбровные дуги усиливали впечатление чего-то строгого и принципиального, исходившего от ее лица и фигуры.
— Кофе? — приподняла она черную, точно нарисованную бровь.
— Можно, — непринужденно улыбнулась я, хотя чувствовала в присутствии этой явно незаурядной женщины какое-то напряжение.
В ней не было ничего подавляющего, Трегубова не сразила меня ни чрезмерной теплотой, ни надменностью. Но аура, овевавшая ее скорбный и благородный облик, ее манера скашивать глаза, растягивая рот в горькой усмешке, которая тут же сменялась какой-то виноватой улыбкой, настораживали меня, электризовали, заряжая воздух почти физически ощущаемым магнетизмом.
Даже когда она ушла на кухню готовить кофе, в гостиной вполне явственно ощущалось ее присутствие.
— Можете курить, если хотите, — она поставила на столик поднос с кофейными чашками, положила рядом пачку «Мальборо-лайт» и опустилась на кресло. — Не знаю, может, вы предпочитаете покрепче? — Она протянула руку и взяла с инкрустированной поверхности маленькой тумбочки пачку «Голуаз» без фильтра.
— Спасибо, — поблагодарила я, доставая свой привычный «Кэмел», — я давно курю «Верблюда». Вы сказали, что у вас пропал муж? — Чтобы она слишком не растекалась в любезностях, я направила беседу в нужное русло.
— Да, — кивнула она, закуривая, — уже пятый день.
— Вы заявляли в милицию?
— На третьи сутки, раньше они заявления не принимают.
— Может, ваш муж еще найдется? — предположила я.
— Я на это очень надеюсь, вы даже не представляете, как я на это надеюсь, — горячо произнесла Трегубова, — именно поэтому я и обратилась к вам.
— Вы его очень любите?
— Я не представляю без него свою жизнь.
— Сильно сказано, — с сомнением заметила я, — а что, если он погиб?
— Все равно, — твердо произнесла она, — я хочу знать.
— Что ж, тогда начнем с самого начала, — я глотнула кофе (настоящий, надо сказать, не растворимый), — если меня вам порекомендовал Сан Саныч, значит, вы знаете мои расценки?
— Мне это известно, — сухо кивнула она.
