Это всё ты

Другой кистью судорожно стискиваю горячий стаканчик кофе, который я, черт возьми, не могу пить, ассоциативно притягивая этот запах и вкус к Нечаеву."

"Плывет зажигательный музыкальный проигрыш. Стоящая рядом с командами девушка исполняет любимую всеми футбольными фанатами песню. Подпевать ей берутся сначала сами игроки, разрывая поле красивым разнотональным, но, несомненно, грубым и внушительным речитативом. А за ними уже подтягиваются болельщики.

Стадион захлестывает настоящая фанатская лихорадка, включающая не только хоровое пение, но и активное дирижирование флажками.

Я сжимаю зубы и всеми силами уговариваю себя не цеплять всеобщий вирус. Мне и так эмоций достаточно. Сердце гремит громче всех басов и всех голосов. Да и остальные внутренности до сих пор не отыскали возможность вернуться на свое привычное место. От бешеной пульсации трясет.

– Все нормально? – выдыхает мне в ухо Святик.

Не отрывая взгляда от поля, киваю.

Музыка становится громче, а темп исполнения меняется, уходя на глубокую прекрасную лирику.

– Это мой любимый куплет, – шепчу, чтобы хоть как-то объяснить волнение.

Обмениваемся со Святиком улыбками. Но для меня его лицо остается смазанным.

И снова ускоряющийся гитарный запил, взрывные барабаны, обрушивающийся, словно шквал, хор голосов… Восхитительный пик любви, гордости и единства. Невозможно не проникнуться. Опускаю стаканчик на цемент и вместе со всеми встаю, чтобы сотрясти стадион оголтелыми овациями.

– Нечай, я смотрю, как всегда… – протягивает Святик, едва стихает музыка.

Пока опускаемся обратно на сиденья, ловлю его взгляд на ряду девчонок в футболках с той самой фамилией, на которую у меня теперь возникает собственная внутренняя пандемия. – Без году неделя в студенческом сообществе, а уже суперзвезда. Целый гарем собрал!

Усманов смеется. Ему откровенно весело. Это похоже на гордость за друга. Он явно доволен тем положением, которое, судя по всему, занял в нашем универе Ян.

А я… У меня так болит сердце, словно этими словами он воткнул в него новую спицу.

Я не могу ревновать. Только не Яна!

Но как с этим справиться?

– Он же… – шелестит Усманов, сосредотачивая на моем лице какой-то подозрительный и вместе с тем крайне обеспокоенный взгляд. – Он же тебя не донимает?

Я чувству себя еще более ужасно, потому что сейчас ощущение того, будто меня поймали на чем-то плохом, добавляет такой остроты, от которой то самое проколотое сердце грозит остановиться.

Нервно мотаю головой и быстро прячу взгляд.