Это всё ты

Что уж говорить про внутренний мир другого человека!

Придерживая полы халата, наблюдаю сквозь слезы за тем, как Нечаев встает и принимается возиться с камином. Понимаю, что плакать глупо. Это ничего не решит. Но мой нестабильный эмоциональный фон не ведется на переговоры с рассудком.

Разрыдаться мне мешает один случайный взгляд. Рассматривая оголенные руки, плечи и спину Яна, в момент, когда он поворачивается боком, спускаюсь слишком низко. Дальше, чем должна. За разделительную полосу, коей сейчас является резинка его спортивных брюк.

И там… Натыкаюсь на огромный бугор в районе паха, и все процессы в моем организме стопорятся. Вроде сталкивалась уже с эрекцией Яна, но не думала, что она может давать такие объемы. Даже если опираться на то, что под штанами на нем, Боже мой, как и на мне, нет белья, выглядит устрашающе и волнующе.

Одно из поленьев оглушающе громко трескается и так же шумно рассыпается. Вздрагивая, не замечаю, как сползает халат, оголяя плечо и верх левой груди. Не вижу я этого даже визуально, хоть и наклоняю голову.

Полыхающее в камине пламя ослепляет. В глазах стремительно темнеет. Кажется, что вокруг мрак сгущается. А внутри в этот же миг будто вулкан извергается. Раскаленная лава поднимается яростной волной к шее. В голову ударяет безумная волна жара. Особенно агрессивно пылают щеки. Их прям пощипывает.

Ян прочищает горло и, отмирая, решительно шагает ко мне. Не вижу этого, так как не поднимаю веки. Но каким-то образом улавливаю каждое его движение.

Сердце совершает сумасшедший кульбит.

Пульс разрывает виски. Загустевшая кровь проносится по организму со скоростью света.

Головокружение. Вздох. Вздох. Вздох… Свистящее падение всех судорожных звуков.

Нечаев опускается на шкуру рядом со мной. Глухой стук увековечивает в моей памяти первый физический контакт в череде самых важных действий – столкновение наших коленей. Однако первым он значится совсем недолго. Почти сразу же Ян вторгается между моих бедер. Проталкивая свое крупное колено, заставляет меня их раздвинуть.

Полы моего халата разъезжаются, и воздух наполняется пороком. А если прямо сказать, то ароматом моего возбуждения.

– Ю, – зовет Нечаев, когда я пристыженно зажмуриваюсь. Касаясь носом моего виска, щеки, волос, шеи и декольте, он неторопливо и вместе с тем явно взволнованно втягивает запах моего тела. – Ю… – снова шепчет. С едва заметной глубинной дрожью. – Моя маленькая Ю, – звучит так ласково, а причиняет боль. Внутри меня, под самыми ребрами, загорается солнце.