Это всё ты

Единственным светлым пятном в кромешной темноте являлась та часть, которую в моем сердце занимала Ю.

Доброты и веры не осталось.

Усманова-старшего закрыли. В лазарете СИЗО он, увы, ласты и склеил, лишив меня возможности отомстить лично.

Мы заключили договор с немецкой клиникой, специализирующейся на реабилитации после травм опорно-двигательного аппарата. Впереди меня ждал долгий, болезненный и изнурительный штурм непокоренной вершины, тогда как я даже не мог оттолкнуться, чтобы выбраться из той могилы, в которой проснулся в больнице.

Оглядываясь и просматривая весь пройденный путь сейчас, неизменно содрогаюсь от ужаса. Но в тот момент я еще не осознавал всей сложности. Мотивация являлась мощной, яростной и одухотворяющей.

Я хотел восстановиться, чтобы вернуться. Я жил мечтами о том, как увижу Ю. Я планировал сразу по приезде жениться.

Юния была в каждой моей мысли. Перебирал воспоминания. Люто тосковал. Зверел от любви. Умирал от желания услышать голос. Сука, да я бы сошел с ума от счастья, пришли она хотя бы текстовую весточку.

Однако она молчала.

И я не смел. Не обладал таким правом.

Мне ведь снова говорили: шансов – мизер.

Я рвался в бой. Я собирался сделать все, что в моих силах. Я, блядь, был способен даже на невозможное.

Иначе зачем мне вообще быть?

А потом… До Германии дошли слухи, что Юния Филатова подала заявление об изнасиловании. На меня.

71

– Твоя чертова Афродита… – зло выдыхает Илюха. В палате, как в любом стандартном помещении, четыре угла. А мне сходу охота искать пятый, едва лишь следует упоминание моей Ю.

Интонации, которыми брат раздирает пространство, анализировать способен не сразу. – Она заяву об износе накатала! На тебя! Будто ты ее… – притормаживая, оглядывается на сохранявшего угрюмое молчание отца. Не поймав никакой реакции, заканчивает предложение похабным присвистом: – …фью-фью. Силой! Внаглую! – последние яростные возмущения подкрепляет рубящим воздух жестом.

Что за… Что за ебалá?!

Твою мать, Ю… Твою мать!

«Ах… Не надо, не надо, Ян…»

Конкретно этот ее лепет, перемеженный частыми поверхностными влажными и томными вздохами, распиливает мозг.

И меня в ту же секунду бросает в жар. Пульс нарастает дикими скачками. Во всем организме становится так адски шумно, словно заключил там дьявол еще с десяток противоборствующих существ. Сердце на инстинктах принимает бой, но наполняет нутро такой, сука, болью, что тотчас заливает слезами и без того воспаленные глаза.

Какого хрена?.. Какого, мать твою, хрена, Ю?

Задыхаюсь.