Это всё ты

Если ее не станет… Подозревал, что могу сломаться, хоть и не имел на это права.

– Я так горжусь тобой, сын! – кричала мама, хлопая в ладоши, когда сам первую тройку шагов прошел.

Отец, как и обещал, всегда страховал.

У меня была такая команда поддержки, что я просто не мог не пойти. Ответственность ощущалась покруче той, которую нес перед трибунами на футбольном поле.

Одиннадцать месяцев. Мать вашу, всего одиннадцать, а ощущается, как половина жизни.

Из аэропорта еду прямиком к Юнии. Терпение на исходе.

Хочу задать вопрос, глядя в глаза, как она могла накатать ту заяву? Похер, что буквально через неделю сама же забрала.

Факт предательства предельно ясен. Мне важны мотивы.

Готов ли я простить ее? Блядь, да. Если объяснит все, не собираюсь зверствовать.

Правда, в пути меня так бесоебит, что буквально подкидывает на этой ширке. Не представляю, как заговорю с Ю. Сука, кажется, сознания лишусь, едва увижу!

И реально… Выхожу из такси, натыкаюсь на Юнию Филатову взглядом, и сердце испытывает такую дикую ишемию, словно при инфаркте.

Ее красота убийственна как никогда. Что за чудо вообще? Зависаю, не в силах моргнуть, пока она встряхивает волосами, возносит к небу глаза, смеется.

Молнии ошпаривают грудь. Нагревают каждую металлическую пластину докрасна. Чувствую, как тело, несмотря на то, что я не успел набрать необходимую массу, становится грузным, объемным, неповоротливым.

Жгучие импульсы пронизывают живот. Добираются до солнечного сплетения. Воспаляют тот очаг, который когда-то раздавал жар на весь организм.

Что делать вообще?

Улыбаться я еще не научился. Только ходить и обслуживать свое тело. Но глядя на Ю, силюсь выкатить некое подобие той открытой и радостной гримасы.

Не успеваю.

Задыхаюсь, когда мать и сестра Юнии исчезают в подъезде, а она, оставшись с мужиком, которого я в бреду своей одержимости до последнего игнорирую, вдруг позволяет тому себя обнять и поцеловать.

Раньше я бы подошел и вытряс какие-то объяснения. Но то раньше. Сейчас я другой. Не размазываю сопли. Все ясно. Выдергиваю чеку, не дожидаясь команды свыше. Умирать – так умирать. Надоело этого дожидаться.

Вдребезги. Похер. Не впервой. Оклемаюсь. Заживет.

Стискивая зубы, разворачиваюсь. Сажусь в такси и отправляюсь обратно в аэропорт. А оттуда, с абсолютно пустой головой, снова в Берлин.

Год.