Изможденные голодом, теряющие способность к сопротивлению и связным мыслям люди.
Время от времени немцы кого-то показательно расстреливали. Но это даже не воспринималось пленными как наказание, а виделось освобождением.
Что делать? Бежать? К этому Курган привык. Последний раз он рвал когти из советского лагеря. Смешно получилось. Подбил братву на побег и подставил под автоматы конвойных войск НКВД, а сам ушел другой стороной. Подельников поубивали, а он живой. Потом на «малине» воры его на перья хотели поставить за это, а он подрезал двоих.
После шатался по всему Союзу неприкаянный, пока не добрался до Минска."
"Но с немцами такое не прокатит. Уж насколько вертухаи в ГУЛАГе не склонны были медлить, прежде чем начать стрелять, но с немцами их не сравнить. Те порой расстреливали просто для удовольствия.
А еще Кургана терзал страх разоблачения.
Гестаповец Макс Фишер, который встретил его в лагере, говорил по-русски с акцентом, но очень правильно и литературно — видимо, перечитал всех русских классиков в подлиннике:
— Знаете, сколько вы проживете, если местный контингент узнает о вашем прошлом в качестве сотрудника вспомогательной полиции? Думаю, следующего утра вы не увидите.
Несмотря на наши самые строгие меры, они всегда находят способ разделаться с неугодными. Так что отныне вы пехотинец двести сорок восьмого полка, попали в окружение под Киевом, из роты остались один. Это ваша возможность выжить.
— Спасибо, господин офицер. Я готов…
— Меня не волнует, на что вы готовы. А готовы ли мы?.
. Пойдите прочь, господин Курганов. Вы утомительны…
Курган качнулся и, согнувшись, побрел к выходу.
— Да, если будет что сказать, передайте через рядового Ховенко, — сказал вдогонку гестаповец. — Это мой человек…
Потянулись серо-сумрачные, болезненные дни и ночи. Немцы гоняли на непосильную работу, заставляли бегать во дворе до изнеможения, разнашивая для немецких солдат жесткую обувь. Кормили все хуже, появились смерти от истощения.
Концлагерь — это вообще царство смерти. Притом смерти голодной.
Голод изнуряет, вызывает апатию, лишает людей человеческого достоинства, превращает их в послушную массу, не способную к объединению.
В лагерь пригоняли все больше военнопленных. И, несмотря на страдания, на периферии сознания Кургана тлела торжествующая мысль — а большевикам на фронтах приходится несладко. И это единственное, что грело.
Однажды Курган подошел к рядовому Ховенко:
— Я готов работать.
— Многие готовы. Есть что сказать? Нет. Возвращайся в барак.
