Но уже тогда была информация, что предлагал подчиненным сдать свой батальон немцам со словами: «Немцы народ цивилизованный, чего нам их бояться? А наше дело конченое»… Этой информации ходу особисты не дали — много кто чего наговорил, выходя из окружения. Каждый обстрелянный командир — на вес золота. Да и информация была такая — одна бабка сказала. Но на заметочку майора взяли. И стали аккуратненько подрабатывать.
Потом раскрутили его любовницу, с ее слов, начштаба утверждал, что ни за кого погибать не собирается. Хватит, мол, хлебнул горя на этой войне.
Если припрет — сдастся. Жизнь дороже. Да и вообще он находится в истерическом состоянии, на грани срыва. И нечист на руку — была одна история с мародерством и хищениями, чудом выкрутился. И какие-то отметочки из секретных директив делал в своем блокноте, который тщательно прятал. В общем, были подозрения, что он готовится к переходу на сторону врага."
"Вот и отправился разбираться я с ним на линию фронта. Сперва хотели, как обычно делаем в таких случаях, когда нет прямых доказательств, вывести подозреваемого в запасные части и там оперативно отработать по полной программе.
Но полк ввязался в отчаянное контрнаступление, и выдернуть начштаба мы не успели.
Решение по нему оставалось на мое усмотрение — арестовать или нет. Командир дивизии не горел желанием меня отпускать сюда — полк, по его словам, находился в крайне тяжелом положении. Но это и есть фронтовая работа особиста — лезть в самое пекло.
— Командир и начштаба вон лежат, — кивнул в сторону заснеженного холма комиссар полка, приосанившись и сбрасывая с себя оцепенение.
— Оба. Как безродные собаки!
— Почему как собаки? — удивился я.
— Потому что собаки и есть. И погибли как собаки.
— Объяснитесь, товарищ полковой комиссар.
— Пристрелил я их. Вот этой рукой, — кивнул он на перевязанную руку. — Тогда она еще держать автомат могла.
— Что тут у вас происходит?
— А то, что один дурак умудрился загнать полк в окружение. А другой вражина предложил ему сдаться. Они еще пару человек из штаба уговорили и уже к немцам бежать собрались.
Тут я их и достал. Так что арестовывайте меня… Но только после того, как отсюда выберемся — остатки полка спасать надо. Но скорее всего, не выберемся. Крепко Салтыков нас в ловушку посадил.
— Так. — Я попытался переварить известия. — Кто командует полком?
— Я. Только полком это теперь не назовешь. Даже на батальон уже не тянем. Пойдемте…
Мы зашли в штабную избу, где находились связист и пара лейтенантов.
