Вот как? Что она здесь забыла? Это попытка запудрить мне голову, чтобы я добровольно открыл дверь, или девушка просто решила вечерком зайти по-соседски, чтобы попросить соли?
— Впусти меня, пожалуйста...
— Зачем?
— Мне нужно с тобой поговорить...
— Ты одна?
— Да...
— Может быть, поговорим завтра?
— Нет! Завтра будет поздно...
Марк всё ещё не вернулся, и это слегка напрягало. С другой стороны — Рита никак не связана с нашими делами, поэтому серьёзных оснований подозревать её в чём-либо нет.
Да и какой смысл? Ну не впущу я сейчас девушку, и что? Если Рита там не одна, а в тёплой компании моих недоброжелателей, то вряд ли они просто плюнут и уйдут, когда я не открою дверь...
Лампа не горела, но сейчас темнота уже не казалась такой густой — глаза привыкли к недостатку освещения, да и луна, изредка мелькавшая в узком оконце, давала какой-то свет. Плюс «мыльный» пузырь сиял где-то под облаками. В общем, не темнота, а полумрак, который не станет помехой, если начнётся заварушка.
Бездействовать — глупо. Нужно отодвинуть кровать, но совсем чуть-чуть — так, чтобы только Рита могла протиснуться. Если за ней последует кто-нибудь ещё, то он не сумеет быстро проникнуть в помещение.
Доски пола противно скрипнули под тяжестью «роскошного» ложа. Я легонько стукнул топорищем по засову, и дверь приоткрылась, пропуская внутрь стройную фигурку... Рита была одна.
— Это зачем? — спросила она, задев стоявшую в проходе кровать.
— Чтобы меня во сне не украли, — я внимательно следил за девушкой, но ничего подозрительного не замечал.
— Закрой, пожалуйста, дверь.
Рита без раздумий выполнила просьбу, задвинув скрипучий засов.
— Ты всегда встречаешь гостей с топором в руках?
— Не всегда. Иногда вместо топора я беру кинжал.
Девушка робко улыбнулась.
— Извини, если помешала, но я хотела бы сказать кое-что или, точнее, кое-что предложить...
Рита говорила негромко и неуверенно, будто бы не могла подобрать нужные слова.
Её щёки слегка покраснели, а глаза пристально изучали пол под ногами.
Она была одета в длинную безразмерную рубашку. Белая ткань — тонкая и оттого полупрозрачная — практически светилась в темноте. Широченный ворот, в который даже Фольки легко просунул бы свою косматую башку, съехал на бок, обнажив хрупкое плечо.
— Проходи, — я прислонил топор к стене и указал на табурет. — Присаживайся. Не трон, конечно, но ничего лучше предложить не могу.
