Первые сомнения появились у него ещё в тот момент, когда я приказал ликвидировать пленных бойцов Ворона. Теперь сомнения «проросли» и превратились в недовольство — впрочем, это в любом случае был всего лишь вопрос времени.
— Не переживай, — хмыкнул я. — Если мне приспичит разобраться с каким-нибудь ребёнком, то ты будешь последним, к кому я обращусь.
Большой поморщился. Ему не нравился мой шутливый тон.
— Мы не воюем с детьми, — уже без тени улыбки добавил я. — Пока они не воюют с нами. Но тот, кто сперва взял в руки оружие, а затем направил его против нас, становиться врагом, вне зависимости от возраста, расы, пола и сексуальной ориентации.
И если твои высочайшие моральные принципы не позволяют согласиться с таким положением вещей, то нам лучше распрощаться прямо сейчас.
Я специально обострял ситуацию. Вопрос на самом деле был нешуточный и требовал незамедлительного разрешения. Принципы — это хорошо, но мне нужны солдаты, готовые выполнить приказ, а не святые, проверяющие любое распоряжение на соответствие всем нравственным ориентирам.
— И раз уж ты хочешь знать, — добавил я, — тот парнишка, который шёл за нами, жив.
Пальцы скользнули к перевязи с метательными ножами. Я следил за руками Большого, контролируя все его действия, и ждал ответа.
— Не уверен, что полностью понял тебя, милостивый государь, — через мгновение произнёс коротышка. — Но я услышал главное — ты не чудовище и не станешь делать чудовище из меня.
— Обычно, — усмехнулся я, — люди прекрасно справляются с этой задачей и без моей помощи.
— Я постараюсь остаться собой, — улыбнулся Большой. — Клянусь куцей бородёнкой Первородного папашки Самума, ты не представляешь, какое это наслаждение!
Лэйла демонстративно закатила глаза. Она всем своим видом показывала, что у неё-то никаких моральных терзаний никогда не было и быть не могло. Правда, после того, как невидимый «режиссёр» из Гиблого леса показал нам её желания и мечты, верилось в это с большим трудом.
Дру-уг участия в беседе не принимал. Всё, что его заботило — это добыча, грудой лежавшая посреди панциря, и Усач, который аккуратно протискивался среди деревьев. До всего остального морфану не было никакого дела.
На этот раз дорога до города заняла куда меньше времени. Во-первых, гигантский краб двигался значительно бодрее, чем полудохлая деревенская кляча, а во-вторых, решение отказаться от дорог тоже сказалось на скорости самым благоприятным образом.
