Впрочем, что взять с простолюдина? Пусть в чертах его лица и присутствовала определённая утончённость, а в движениях — плавная стремительность, говорившая о знакомстве с благородным искусством фехтования, однако отсутствие воспитания и, как следствие, отсутствие манер, выдавали в нём человека низкого, подлого, лишённого чести. Юнец зря надеялся на помощь — такие, как он, достойны лишь презрения, и им никогда не заполучить даже жалких крох того знания, которое скрывалось за высоким лбом учёного мудреца».
Реагировать на не самые лестные слова в свой адрес я не стал.
Во-первых, Фруас Суар никогда не отличался ласковым обхождением, а во-вторых, мне доводилось выслушивать и куда более серьёзные оскорбления. К тому же, ругань — не сталь. Вреда для здоровья от неё точно не будет.
— Быть может, учёный мудрец просто не знает, что такое ложное золото и как его можно повредить? — с преувеличенным сомнением спросил я. — Быть может, учёный мудрец не так мудр и не так учён, как сам думает?
Уловка, конечно, была до крайности примитивная, но, учитывая зашкаливающее самомнение гениального историка, она вполне могла сработать.
«Глупый юнец в скудоумии своём решил, что сможет обмануть умудрённого жизнью старца, но тот сразу заметил подвох. Фальшивое недоверие к его безграничным познаниям вызывало лишь смех учёного мужа, жаль только, ослабевшее тело не позволяло ему огласить округу звонким, словно брачные трели южных забаров, хохотом. Как неразумному ребёнку ни за что не провести взрослого человека, так и скудоумному юнцу ни за что совладать с разумом, превосходящим его собственный в тысячи раз!».
Как и следовало ожидать, прямой укол по самолюбию результата не дал. Однако, если атака в лоб не увенчалась успехом, это означало лишь одно — нужно попробовать зайти с фланга. Тот, кто считает себя умнее других, часто нетерпим к чужим ошибкам. Нетерпим настолько, что готов расшибиться в лепёшку, чтобы доказать чью-то неправоту.
— Ты, старец, хоть и выдающийся, но далеко не единственный мудрец в этом городе, — я говорил нарочито пренебрежительно.
— Мне уже рассказали о ложном золоте, и те рассказчики были не глупее тебя. Я знаю, что ложное золото блестит лишь в темноте, а на свету теряет блеск…
Я дал Фруасу Суару мгновение, чтобы он мог вставить свою реплику, но перо в его руках оставалось недвижимо.
— Но только под светом солнца оно становится по-настоящему тусклым, — продолжил я, не дождавшись реакции старика. — И только под светом солнца его можно разрушить.
