Этрусское зеркало

- Не желаю быть вечным мальчиком на побегушках! - напившись коньяку, возмущался Шедько.

Но другой роли при новом раскладе господин Фарбин для него не предусмотрел. Отказаться - значило потерять все. Поэтому и пил, и негодовал Геннадий, закрывшись у себя в кабинете, среди звуконепроницаемых стен.

Дни потекли в разъездах, путешествиях и скучнейших экскурсиях. Море сменялось живописными горными пейзажами, а ухоженные европейские города - экзотикой восточных базаров. Господин Шедько возненавидел гостиничные рестораны, нахальных продавцов сувениров, пыль и гулкое эхо музеев.

Он ломал себе голову, как заполучить деньги Альберта Демидовича, стать полноправным хозяином многочисленных фиктивно оформленных на его имя фирм и предприятий. Автосалоны, которые босс милостиво предоставил в его распоряжение в виде утешительного приза, разумеется, не могли удовлетворить амбиций Геннадия.

И тут… здоровье Фарбина серьезно пошатнулось. Геннадий насторожился, занял выжидательную позицию. Заграничный вояж по знаменитым клиникам ничего не дал, кроме страшных прогнозов, и Альберт Демидович вернулся в заснеженную, морозную Москву.

По обледенелым проспектам гуляли метели, сквозь белесую мглу слепо светило бледное солнце. Над Кремлем утрами курился розоватый туман.

Фарбин сутками не выходил из квартиры, сидел в кресле, наблюдал, как за окном метет и метет по тротуарам серебряная поземка. О чем он думал, не знал никто. Господин Шедько начал считать дни. Теперь уж конец обозначился явно, осязаемо… оставалось только дождаться его.

Увы! Опять заветным чаяниям Геннадия не суждено было сбыться! Вместо того чтобы день ото дня чахнуть и предаваться унынию, Альберт Демидович занялся вещами, совершенно ему несвойственными - мистическими и прочими глупейшими, по мнению Шедько, учениями. Нетрадиционные практики, в которые углубился господин Фарбин, казались ему сущим бредом. Но нельзя было подавать виду, в какое бешенство его приводит вся эта философская и религиозная белиберда.

Приходилось поддакивать, притворно восхищаться глубиной мысли различных гуру и чувствовать себя при этом полным идиотом. Геннадий прикрывал зубовный скрежет искусственной улыбкой. Годы практики сделали его хорошим актером.

Впрочем, эта безумная полоса продолжалась не так уж долго. Осознав, что его тело бренно, тленно и отнюдь не бессмертно, и не найдя во всевозможных учениях ответа, как сие изменить, Альберт Демидович пустился на поиски нетленного.