Эвиас

И я сожалею о твоей потере.

— Моей потере? — Джилл сжала руки в кулаки. — Ты даже не представляешь, каково это. Моя мать была замечательной женщиной, а ее смерть трехлетней давности опустошила меня.

Мужчина коротко кивнул.

— Твой отец отправил меня…

— Ему нужна моя почка? — Джилл усмехнулась, когда в ней вновь зародилась надежда. — Костный мозг?

Адвокат удивленно открыл рот.

— Нет.

Она скрестила руки на груди.

— Предупреждаю, денег нет.

— Очень любезно с твоей стороны, но он…

— Хочет обеспечить меня? Вранье.

В детстве я часто мечтала о том, как буду стоять над его умирающим телом и желать, чтобы он горел в аду. В качестве бонуса я надеялась, что все же дождусь момента, когда он сыграет в ящик.

— Мисс Милзнер! — ахнул он.

— Ох, вот только не надо, — Джилл закатила глаза. — Ты знаешь этого засранца?

— Конечно, знаю.

— Тогда мне не нужно объяснять свою позицию, но, возможно, ты просто тупой. Он обрюхатил мою мать и угрожал ей, когда она отказалась от меня избавиться.

Ты действительно думаешь, что она не рассказала мне правду? Да брось! Моя мать всегда говорила, что твой босс придурок. Он дал ей двадцать тысяч и пригрозил, что заставит меня исчезнуть, если она когда-нибудь попытается с ним связаться. А еще он кичился своим отцом, якобы дорогой папочка потратит целое состояние в суде, чтобы забрать меня, выставив ее какой-то шлюхой. Вдобавок ко всему он пообещал, что его папочка, тот еще придурок, отдаст меня в приют только ради того, чтобы избавить семью от нежеланного внебрачного ребенка. Моей матери пришлось растить меня в одиночку. Она даже не могла подать на этого придурка в суд, чтобы выбить алименты. Двадцать тысяч были потрачены на больничные счета за мое рождение и на съемную квартиру, чтобы мы не остались на улице. Тем не менее каждые несколько лет на нашем пороге появлялась пара головорезов, которые напоминали, чтобы она никогда не упоминала его имени. Неужели ты всерьез думаешь, что я не замечала ее слез после вот таких визитов?

— Он чувствовал, что это необходимо.

Джилл сощурила глаза, но вспомнила, что должна бороться с яростью. Эти дурацкие уроки по управлению гневом, которые в общем длились десять часов, промелькнули в ее голове, но это не помогло. Джилл протянула руку к сварочному аппарату и провела по нему пальцами, размышляя, на какой срок ее посадят, если она сделает то, что действительно хочет.