Негоже жене лэрда ходить с такими неухоженными руками.
— На это ушло довольно много времени. Я до сих пор не все понимаю. Одни люди говорят ясно, а другие — нет.
Грэм притронулся к ее плечу.
— Чуть громче, Эвелин.
Смутившись, она повторила свою фразу, стараясь четко и громко произносить каждое слово. Грэм слегка кивнул, давая жене понять, что на сей раз ее голос хорошо слышно.
— Я поражен вашим умением приспособиться к потере слуха, — сказал священник. — Позже мне хотелось бы поговорить с вами об этом подробнее.
Эвелин улыбнулась, у нее потеплело на сердце оттого, что священник так легко ее принял.
Она вовсе не показалась ему странной, он даже восхищался ее способностями. Раньше Эвелин не чувствовала, как тяжело так долго обходиться без доброго слова и искренней улыбки. Она вдруг ощутила острую тоску по дому, где ее любили и принимали такой, какая она есть.
Ком встал у нее в горле при мысли о семье, которую она, возможно, никогда больше не увидит. Грэм очень решительно объявил тогда, что никто другой из Армстронгов никогда не ступит на его землю, а ее отец не пустит Монтгомери в свои владения, пусть даже это означает навсегда отказаться от свидания с единственной дочерью.
Эвелин извинилась и поспешно пошла прочь от мужа и отца Драммонда, чтобы никто не заметил ее огорчения.
Наткнувшись на Нору, у которой было для нее множество новых заданий, она даже не вздрогнула — тяжелая работа поможет ей отвлечься от сиюминутных огорчений. Эвелин так скучала по обществу братьев и по матери, с которой они проводили вечера за шитьем.
Здесь она даже не бралась за иглу, хотя мать упаковала все ее нитки и другие принадлежности.
Не обращая внимания на боль в руках, она принялась выбивать половики из коридоров замка. Кроме того, Эвелин проследила, чтобы комнату для отца Драммонда как следует проветрили и развели огонь, чтобы прогреть.
Грэм скоро поверит, что она сможет вести хозяйство всего клана. Убедившись, что о священнике позаботятся, Эвелин отправилась к Мэри сказать, чтобы в честь гостя приготовили особый ужин.
Но, несмотря занятость, Эвелин за весь день так и не избавилась от грусти. Тоска по дому не оставляла ее. Каждый недоброжелательный взгляд выбивал из колеи. Она ощущала себя чужой.
Когда позвали на ужин, Эвелин чуть ли не падала от усталости и едва передвигала ноги. А ведь ей надо было подняться к себе в комнату, чтобы переодеться для встречи гостя. Сегодня отец Драммонд будет сидеть на почетном месте рядом с Грэмом, а она вся грязная и измученная.
