Эвелин рассмеялась. Радость и счастье переполняли ее.
Грэм оглядел быстро наполняющийся зал и посмотрел на хозяина замка. Тэвис чуть заметно наклонил голову, и тогда Грэм повел Эвелин к помосту и усадил во главе стола, где, по всем правилам, полагалось сидеть ее отцу. Эвелин нахмурилась, когда муж повернул ее боком к столу и лицом к залу. Потом, к ее несказанному удивлению, он встал перед ней на колени и взял за руку.
— Закрой глаза, — ласково попросил он.
Ни о чем не спрашивая, Эвелин подчинилась, закрыла глаза и оказалась в темноте.
Впечатление было неприятным — она ничего не видела и не слышала, — но руки Грэма согревали ее ладони, а Эвелин знала, что, когда он рядом, ничего плохого с ней не случится.
И тут она почувствовала, что в ушах возникла мощная вибрация. Эвелин поняла — Грэм что-то сказал, нет, наверное, прокричал, раз она сумела это понять.
Он поднял ее руки и прижал к себе. Затем слова вновь зарокотали в его груди, вызывая в ушах Эвелин острое, щекочущее ощущение.
Оно звучало в ней почти как музыка, хотя слов она, конечно, не слышала. Но оно успокаивало, потому что больше всего напоминало звук, почти забытый за три долгих года в непроницаемой тишине.
Вдруг Эвелин поняла, что именно он сказал. Нет, слов она не разобрала, но почувствовала их, почувствовала душой и сердцем. Ее глаза распахнулись, и во взгляде Грэма она прочитала подтверждение. Любой мог это видеть. Все в зале умолкли и потрясенно смотрели на воина, вставшего на колени перед Эвелин.
— Ты любишь меня, — удивленно сказала она.
Грэм улыбнулся.
— Неужели ты сомневалась?
Эвелин оглянулась на отца, который стоял сзади, обнимая за талию ее мать.
— Он любит меня! — словно желая похвастаться, воскликнула Эвелин.
Тэвис Армстронг расхохотался.
— Да, и я думаю, сейчас вся Шотландия знает об этом. И тебе нечего парню ответить?
Эвелин повернулась к мужу и обхватила ладонями его лицо. Щетина колола ей руки, но и это казалось лаской. Большим пальцем она разгладила жесткие линии его скул.
— Я люблю тебя! — крикнула она во весь голос. Ей хотелось, чтобы ее слова прозвучали так же громко, как и его признание.
В зале зашумели. Кто-то открыто расхохотался. Другие зааплодировали. Люди улыбались, и счастливее всех улыбался ее муж. Улыбка была такой широкой, что, казалось, щеки сейчас треснут. В глазах Грэма плясали радостные огоньки. Он взглянул на Эвелин и сказал:
— Я знаю это, жена. И наверное, знает вся Шотландия.
