Выцепив взглядом единственную свободную лавку, Люба решительно потянула Барона за руку и с немалым облегчением плюхнулась, занимая местечко у окна.
Сидящая напротив окруженная узлами и кутулями бабка неодобрительно посмотрела на нарушившую ее уединение парочку. Основная доля выразительного негатива предсказуемо адресовалась девице, чья «полна пазуха» словно так и норовила выкатиться из платья.
– Уфф… Совсем меня загнал. Ажио сердце выпрыгивает.
– Кабы не подгонял, лишний час на станции куковали бы."
"– В дремучем лесу на зеленой опушке кукует-кукует, кукует кукушка… – протянула Люба зачин трошинского хита и со словами «Сушняк замучил.
Пить хочу – умираю!» достала из сумки предусмотрительно прихваченную на даче початую бутылку «Улыбки».
– Хлебнешь?
– Нет, спасибо.
– Как хочешь. А вот я с удовольствием…. Уффф… Нагрелась, зараза.
– Вот ведь бесстыжая девка, прости господи! – не выдержав, ухнула бабка.
– Вы это про кого, мамаша?
– Про тебя, про кого же еще? Мужик – и тот отказался. А ей хоть бы хны! Хлещет прям из горла, да еще в общественном месте.
И куда только милиция смотрит?
– А милиция, мамаша, смотрит туда же, куда и все, – пояснила Люба и провокативно покачала грудью.
– Тьфу, паскудница!
Сплюнув в сердцах, бабка, кряхтя, собрала свои пожитки и перебралась на другую лавку.
– Сиськи по пуду – работать не буду! – понеслось ей вдогонку.
– Перестань, – поморщился Барон. – Чего ты к бабке прицепилась?
– Интересное кино! Это кто к кому прицепился? Ууу… Ненавижу таких вот старух.
– Как гутарят щирые хохлы: «Уси дивчата – голубята, а де ж тади ти чортови бабы беруться?» Вспомнишь эти слова, когда сама такой станешь.
– Я? Старухой? Да никогда! Лучше загодя удавлюсь! – Люба сделала еще пару глотков и убрала бутылку. – Давно хотела спросить, да все случай не подворачивался. Можно?
– Сделай такое одолжение.
– «Барон» – кликуха уважительная. Но как тебя на самом деле, по паспорту кличут?
Барон ответил не сразу:
– Юрием окликали. Еще до паспорта.
– Ю-ююурочка! Надо же, прям как Гагарина! Ой! А ведь точно! Вы и в самом деле похожи.
– И чем же это? – непроизвольно улыбнулся Барон.
– А вот этим самым – улыбаетесь хорошо. По-настоящему. Только Гагарин все время улыбается, а ты почти никогда.
– Это он на фотографиях и в кино улыбается. У него теперь работа такая: лопни, но держи фасон. А небось, когда домой возвращается, давай своих по хате гонять.
– Думаешь?
– Допускаю. Жизнь – слишком грустная штука, чтобы вечно лыбиться и хохотать.
