Не подозревая, сколько нездоровой движухи произошло за последний час вокруг их сплоченного буржуазного коллектива…
– …Одно слово – провинциал. Жил в лесу, молился колесу. А тут приехал – столица, музеи, ГУМ, Арбат, «Пекин». Опять же иностранцы запросто шляются.
– А все ваша пресловутая оттепель! – недовольно проворчал Кудрявцев. – С таким молодым поколением сами не заметим, как просрём державу. За журналы «Плейбой» и за жевательную резинку.
– Да бросьте, Владимир Николаевич! Такие, как этот Лобанов, скорее исключение, нежели правило.
Нули без палочки – они во все времена были и будут."
"– Не скажи. Вот кажется, что такое нуль? Ничто? Однако критическая сумма подобных ничто в итоге дает нечто… Да, а на наружку, Олег Сергеевич, ты зря погнал. Они-то как раз сработали профессионально. Да, результат в данном случае получился, мягко говоря, комичный. Но, как известно, лучше перебздеть, чем не…
– Согласен.
Тем более, во всем сыскиваются и свои положительные стороны.
– О как? Озвучь хотя бы одну.
– Я вот, к примеру, позвонил Катерине и высвистал сюда. Раз уж так обернулось, да еще в выходной, хочу в Третьяковку наведаться. Сто лет не был. Не хотите составить компанию?
– Нет, спасибо. У меня сегодня не музейное настроение. Сейчас машину в гараж перегоню и, пожалуй, пройдусь немножко. По центру, да на своих двоих. Тоже, как ты выражаешься, сто лет не гулял…
Здесь надо заметить, что в «не музейном» настроении Владимир Николаевич плотно пребывал последние двадцать с гаком лет.
Нет, разумеется, когда того требовала служебная необходимость, музеи и им подобные очаги культуры он посещал. И в одиночку, и в составе делегаций. И в Союзе, и за границей.
Вот только всякий раз подобного рода визиты неизменно оборачивались для него последующими болезненными воспоминаниями из собственного ленинградского прошлого времен поздней весны 1941-го.
И всякий раз в подобных случаях Кудрявцев, добравшись до своего служебного кабинета, запирался в оном, доставал из сейфа фотографию Елены, ставил ее перед собой и мучительно напивался.
В мучительном же одиночестве…
Ленинград, май 1941 года
За первой индивидуальной экскурсией по Русскому музею вскоре последовала вторая, а за ней – еще одна.
