В конце концов, Юрочка ведь не виноват, что в войну ему было всего… Юрий, вы какого года?
– Сколь ни есть – все мои.
– Нет, я решительно не понимаю: откуда у современной советской молодежи столько цинизма? Откуда такое неуважение к боевым заслугам отцов и дедов?
– А вот я считаю, Сан Саныч, что подобный вопрос следовало также адресовать и вам! – менторски парировал Отвраб.
– Не понял?
– Значит, что-то и вы недорабатываете. По линии идеологического воспитания!
После этой фразы Барон почувствовал: «Всё, амба!» Сейчас либо сорвется с катушек, либо… сблюет.
Ни того ни другого совершать не хотелось, поэтому он избрал срединный, даосский вариант, поднялся и рывком катнул дверь вбок.
– Юра, вы куда? – встревожилась Мадам.
– Пойду перекурю. Пока вы тут дорабатываете. Идеологическую линию.
Барон выскочил в коридор, с оттяжечкой катнул дверь, возвращая в исходное положение, и прошел в освещенный тусклой лампочкой тамбур.
Здесь он достал папиросы, закурил и дал наконец волю эмоциям:
– Поговорили, блин! Словно дерьма поел! Вот чуяло сердце: плацкартой надо было ехать!
Сделав несколько глубоких затяжек, Барон прижался к холодному стеклу и зло всмотрелся в ночь – на душе у него сейчас было исключительно погано.
И то сказать: две старые тыловые крысы, красуясь перед бабой, битый час выставляли себя героями и чуть ли не спасителями Отечества. Тогда как он, вынужденно поддерживая легенду «годков не хватило, не успел повоевать», был обречен на панибратское снисходительное похлопывание по плечу.
Дескать, пока ты под стол пешком ходил, мы за тебя кровь мешками проливали!
– У-уу… крысиное отродье!
А за окном пролетали громоздящиеся друг на друга черные, плотные, к плечу плечо, шеренги лесов. Барон провожал их взглядом и невольно погружался в воспоминания о том, как ровно двадцать лет назад, сквозь точно такие же, только утопающие в морозном снегу шеренги, пробирался он.
На пару с Гейкой…
Ленинградская область, март 1942 года
После ночного снегопада наступило солнечное морозное утро.
Природа словно бы взялась отдохнуть от недавней пурги, а потому окрест стояла такая звенящая и неправдоподобная тишина, что даже не верилось, что где-то по-прежнему гремит, взрывая и корежа землю, война. Что в каком-то десятке километров отсюда друг против друга окопались в мерзлой земле две ощетинившиеся армии.
