– Еще звонил… щас… – Домработница достала из кармашка передника обрывок газеты и зачитала собственноручно записанное: – Кудрявцев.
– Кто?!
– Кудрявцев. Владимир Николаевич. Сказал, что вы, мол, в курсе.
– Да, я в курсе, – помедлив, подтвердил Гиль. – И чего хотел?
– Просил передать, что приедет на Лесную. К началу встречи не успеет, но постарается быть обязательно.
– Спасибо, Марфа. Ступай.
Домработница направилась к дверям, сварливо причитая:
– А натоптали-то пионеры, у-уу! Предупреждала ведь ихнюю пионерскую атаманшу, чтоб обувь в прихожей снимали!.
.
Перспектива предстоящей вечерней встречи с Кудрявцевым не на шутку взволновала Степана Казимировича. Неожиданно пересекшись восемь лет назад, они с Володей обстоятельно, хотя поначалу и притирочно непросто, проговорили почти всю ночь и расстались если не друзьями, то, как минимум, более не врагами.
Все точки над «i» были тогда расставлены, все вопросы и взаимные претензии сняты. Оно и понятно: время и война зарубцевали былые обиды и раны.
С той поры они с Володей не встречались.
Не то чтобы избегали общения, скорее – просто не сложилось. И вот теперь…
Но не та, не зимняя ночная встреча 1954 года припомнилась сейчас Гилю. В памяти его отчетливо, до мельчайших подробностей, всплыли ленинградские события поздней весны 1941-го. Всплыли совсем некстати, поскольку, вспоминая те роковые дни, Степан Казимирович ощущал, как его снова и снова захлестывало мучительное чувство скорби и сожаления, заставляющее до боли сжиматься его и без того натруженное, бесконечно-усталое сердце.
Которое, при всем при том, на поверку оказалось много крепче некоторых других – юных, любимых и любящих.
Ленинград, май 1941 года
– …Что значит Гиль внизу? Где внизу?!
Петр Семенович удивленно уставился на Синюгина, с утра заступившего ответственным дежурным по управлению от руководства.
– Внизу в бюро пропусков! – возбужденно затараторил Ван Ваныч. – Да, когда мне дежурный позвонил, я сам обалдел! Дежурный ему: запишитесь на прием. А он ни в какую.
Дескать, желаю прямо сейчас говорить с вашим начальством. Я, мол, заслуженный большевик, самого Ленина возил, всего на сутки из кремлевского гаража отпустили, туда-сюда, бараньи яйца…
Томашевский задумался, нервно постучал пальцами по столешнице.
– Интересно, с чем это он к нам пожаловал? И лубянские, скоты такие, могли бы хоть звоночек сделать. Предупредить. О визите гостя дорогого.
– А может, он того? С повинной решил? – осторожно предположил Синюгин.
